Слово "маска" приросло к имени Мисимы, как маска. Маской становилось все, к чему он прикасался, - включая Слово.

"Он прожил несколько жизней, сменив множество масок, которые то завораживали современников своей красотой, то наводили ужас", - так было представлено первое российское издание Мисимы, вышедшее в 1993 году в той же серии Ex Libris. Ранняя литературная известность, ранняя смерть. В 30 лет - неожиданное увлечение культуризмом ("Лучший камуфляж для Слова - плоть"). В 40 - крайне правыми политическими идеями ("Лучшее прикрытие для плоти - военная форма"). В ноябре 1970 года, после заведомо обреченной попытки поднять мятеж на токийской базе Сил самообороны, преуспевающий японский писатель сделал себе харакири, С тех пор "почти каждый, кто писал о Мисиме, был вынужден начинать, так сказать, с самого конца - с трагических событий 25 ноября".

Новый exlibrisовский Мисима подготовлен, возможно, менее вдумчиво и тщательно, чем предыдущий сборник, но все равно интересен. В книгу вошли тексты разных лет и жанров - роман, эссе, новеллы, пьесы. Представленная коллекция масок обширна; от театральных до кислородных. В любом случае маска - способ отделить жизнь от смерти. Поверхность, за которой кончается мир.

Текст неизменно располагается на пересечении двух миров: мир мертвых - мир живых ("Современный театр Но"), мир буддистский - мир христианский ("Море и закат"), мир реальный - мир воображаемый ("Исповедь маски"). Исповедь и мистификация в равной степени предоставляют возможность вывернуть маску наизнанку, перейти из одного мира в другой. Превратиться в того, кого безнадежно любишь, поймать свою тень, услышать, как звучит парчовый барабан. Маска Мисимы обладает большей силой, чем Слово, соединяет Слово и Действие, Созерцание и Движение. Слово "режет непрерывность жизни ломтиками", дробя время. Действие разрывает непрерывность пространства. Душа, воспаряющая над письменным столом, и тело, загнанное в спортзале до красных кругов перед глазами ("Восход плоти"), неразделимы только в кабине серебристого самолета, который летит над землей с такой скоростью, что кажется неподвижным ("Солнце и сталь"). Маска застывает, потому что движется быстрее всякой пьесы, опережая развитие сюжета. Смерть неподвижна, опережая течение жизни. "Необходимо, чтобы нож врага взрезал мою плоть. Тогда прольется кровь, жизни придет конец, и в миг разрушения факт бытия впервые станет полностью доказан, пропасть между существованием и созерцанием сомкнется". У прекрасных эфебов и лучезарных рыцарей кровь струится под кожей. Мисима никогда не согласился бы с тем, что его слово движется быстрее смерти.