Главная > Аннотации и рецензии

Михаил Сорин

Рецензия на "Море изобилия"

Юкио Мисима

Море изобилия. Тетралогия "Весенний снег". - 2003, СПб., Симпозиум.

В этом эхообразном мире - сладка посмертная участь. И вот геральдический зверь японского авангарда все пишет и пишет. Хотя японскому народу отзвенели его слова и мечи. Но, словно по завету другого священного безумца, с берегов, где совокупно мертвы телята и Макар, плывут и плывут к нам послания, заключенные в бутылочное стекло глянцевых переплетов. На этот раз содержание прибывшей посылки: энциклопедия японской психической жизни, островные "Война и мир", "Подросток" в кимоно, поиски остановившегося тихоокеанского времени, душевные муки самурайского отпрыска. Европейское чтиво не сделало автора во всем подобным литературным жителям континента с их бунтующим рацио. Его книга - как прежде, роман, и роман сюжетный. Он написан с вызывающей, архаичной красотой. Посвященные фону строки, как фрагменты стихов или листы гравюр, словно конкурируют в нем с фабульным, кинематографичным действием. Примирительный итог этой борьбы - туманен и ясен. Когда героям становится пора совершить поступок, они отправляются на прогулку. Когда возникает надобность в подтексте, они, не читая, сжигают письма. Судьба говорит с ними так по-гречески, что, кажется, невозможно избегнуть наивного эффекта индийских фильмов. Удивительно, что двусмысленная мужская дружба или непритязательная любовь к девушке еще способны вызвать в анемичных сердцах пароксизм сочувствия, даже если они, словно резная кость, заключены на дне восточной шкатулки. Даже или потому. Если бы эту книгу написала Джейн Остин, то назвала бы ее оппозицией из подходящих имен изысканности и грубости. Приобретенная изысканность в этой паре воплощает культуру модерна, чья декоративная природа сама родом из ориентальных стран, а грубость представительствует от лица крови и почвы. Они на равных в дебрях этой странной поэтики, которая только внешне мимикрирует под европейскую книгу. А сама живет по невесть каким законам, где смешаны классический японский стиль и комментарии к жизни поп-артиста масштаба Уорхола, но с подвигом в бессмысленной сердцевине. Охота - пуще неволи. Мисима пишет: "Это был не просто выстрел. Непонятный гнев и печаль переполняли его, и стрелял он не в птиц, а прямо в огромное синее окно небосвода". Все это - лишь "Весенний снег", грустное наследие прошлого года. В итоге же нам обещано космогоническое "Море изобилия". Вся тетралогия, вплоть до восполнения картины целого. В Японии, и она в этом не одинока, судьба отечественной прозы побывала в руках реакционера. Сам же автор всецело в руках переводчика. И это, несомненно, добрые руки. Посреди романа один из второстепенных героев говорит другому, не многим более важному: "Старайся не держать в доме того, чему не стать стихом". Кто, не убоясь возможной печали финала, отнес эту книгу к себе и прочитал страницу за страницей: о воле к власти и Наполеоне, о естественном праве и Аристотеле - сойдет с волшебной горы в полном опьянении горечью подлинной поэзии.