Главная > Аннотации и рецензии

Алексей Лапшин

“Адольф – художник, Эрнст – солдат”

Рецензия на "Мой друг Гитлер"

(материал с сайта http://www.nbp-info.ru)

 “Адольф – художник, Эрнст – солдат”, – любил повторять своему боевому товарищу Адольфу Гитлеру вождь штурмовиков СА Эрнест Рем в известной драме Юкио Мисимы "Мой друг Гитлер"”Интересно, что по ходу действия фраза меняет свой смысл и из несколько снисходительной, в понимании Рема, характеристики фюрера в заключительной сцене превращается в изысканный символ творчества бури и разрушения для самого рейхсканцлера. Брутальный романтик революции, человек-солдат Эрнст Рем в представлении художника Гитлера оказывается всего лишь сентиментальным солдафоном с инфантильными потугами на рыцарство. Подлинный вкус к власти, блестяще освоенный артистической натурой фюрера, совершенно не доступен его прямодушному приятелю из СА. Постепенно идеализм солдата становится дурацкой помехой для перекраивающего мир художника. В конце концов, пули эсэсовцев превращают безбашенное туловище Рема в глупый дуршлаг.

Следуя философии жестокого эстета, Мисима, естественно, не становится в позу вульгарного моралиста, тыкающего пальцем в предателя фюрера. Тем не менее, вся внутренняя ткань пьесы безошибочно выдаёт скрытую брезгливость последнего самурая к поступку Гитлера. Как художник и эстет Мисима не может не аплодировать коварству Адольфа, но как герой и солдат глубоко ненавидит его.

Двойственность этой позиции зеркальным образом копирует раздвоенную природу личности всякого бунтаря-поэта. Утончённый цинизм с опиумным ароматом декаданса образует великолепную парус донкихотской идеалистической натурой странствующего рыцаря-одиночки. Каким бы денди и имморалистом не казался такой поэт в своих книгах и поступках, в душе он всегда воин, солдат, если, конечно, понимать этот образ как символ бесконечной верности и духовного мужества. Именно к этому ордену поэтов-воинов целиком принадлежали де Сад, Уайльд, Кроули, Жене и, в первую очередь, сам Мисима, рыцарь-камикадзе, предельно обнажающий характер интересующей нас породы.

При всех видимых различиях художник Мисима стоит намного ближе к солдату Рему, чем к тоже художнику, правда иного порядка, Гитлеру. Поэт-бунтарь, революционер-романтик, безусловно, достойны занять свои места в пантеоне героев, однако это будут места мучеников, но не победителей.

Великолепно – ослепить фонтаном крови из распоротого самурайским мечом живота толпу беснующихся имбецилов, благородно – не отступиться перед лицом смерти даже от преданной дружбы, и всё же жесты эти больше присущи святым страдальцам, воинам за веру, но никак не художникам, по собственной воле разрушающим и создающим законы цивилизации. Невозможно представить, чтобы вместо исполняющего харакири Мисимы, на базе Итигая вдруг оказались бы Ленин, Сталин или тот же Адольф Гитлер. Различая в темпераментах политиков и поэтов здесь ни при чём. Истребляющий собственных детей Геббельс не менее эффектен, чем вспарывающий себе внутренности Мисима или забрызганный кровью девиц фрак де Сада. Мистическим очарованием смерти проникнуты и солдат-поэт и художник-политик, но не эта страсть к поцелуям Таната определяет их положение в иерархии героев.

Что важнее – вкус к смерти или воля к власти – вот дилемма, выбор в которой проводит черту между художником и солдатом. Следуя зову своей касты, путешествующий на край ночи инстинктивно становится на дорогу мученика или триумфатора.

Перефразируя Жоржа Батая, можно сказать, что жизнь воина, посвятившего себя смерти, есть страсть любовника к любовнице, в которой “Я” героя утверждает своё господство над миром. Такой путь исключительно иррационален и по сути является бесконечным жертвоприношением, прямо противоположным самому понятию “здравого смысла”. Идол рацио отбрасывается воином как гниющая падаль. Максима Кроули: "Делай, что хочешь," – вот первая и единственная заповедь для истинного рыцаря смерти. Все прочие законы – сплошная гнусность и фальшак. Чем прочнее мрачная громада их цитадели, тем более отчаян и самоубийственен атакующий порыв солдата. Всё неистовее и страшнее бросается он на заграждения системы, оставляя на колючей проволоке рваные кровоточащие куски своей плоти. Солдат просто не может поступать иначе. Погибнуть не в бою – для него означает перестать быть воином. Навсегда обвенчанный со смертью, только из рук Её Величества умирающий в мученьях герой получает венок победителя.

Властью “здесь и сейчас”, как бы не стремился к ней рыцарь, не его стихия. Более того, она чужда ему. Это не банальный конфликт честного идеалиста с коварным узурпатором победы, но глубокое кастовое различие между воином смерти и художником власти.

В паре Рем-Гитлер не существует предателя. Есть два полюса революции, на одном из которых бушует пожар, на другом правит ледяное безмолвие. Лёд – отец власти и её художников, огонь порождает смерть и её воинов. До некоего момента равнодействия в революции обе стихии свирепствуют вместе. Вначале пламя сильнее холода, но как зима, завершая природный цикл, неизбежно сковывает лето, так и в революции рано или поздно наступает час, когда воля к власти подчиняет страсть к смерти. Порыв солдата становится управляемым. В противном случае, солдат уничтожается. Так произошло с Ремом. Такова судьба Троцкого… Значит так нужно проведению и революции.

Мисима, Рем, Троцкий, де Сад немыслимы в ореоле цезарей. Их жизни отданы другой стихии-войне. Вечной войне мятежного духа с мёртвым порядком гниющей материи. При всех зигзагах и отличиях этих парадоксальных судеб, иной путь, кроме смерти, для них невозможен. Солдат, случайно вырвавший кусок власти, обречён выродиться в жирного ублюдка-генерала или инфантильного барана-мечтателя среди обезумевших волков. Редкие исключения, вроде Льва Бронштейна, по сути ничего не меняют. Они вообще не в счёт.

Подлинный цезарь революции просто обязан выйти за пределы воинской касты. Агрессия его власти безжалостна и абсолютна и менее всего сострадательна к мученикам и героям. Вождь сам герой, но герой, начинающий презирать природу идеалистов, когда под угрозой победа.

Подвиг и смерть, бесконечные для солдата, – всегда лишь детали гигантской картины, бесчисленные эскизы к которой отбираются или стираются в пыли, согласно неумолимой воле художника власти. “У нас незаменимых нет,” – вот главная максима для истинного цезаря революции. Взявшийся за работу художник уже не может рисковать успехом. Поэтому уничтожение любого лишнего элемента картины, становится исключительным правом её создателя. Вождю необходима победа “здесь и сейчас”, иначе впереди только смерть и позор.

Гибель художника принципиально отлична от смерит солдата. Именно этот последний рубеж вскрывает радикальное различие между двумя архетипами революционеров.

Смерть атакующего систему солдата есть высшая точка в его экзистенциальной схватке с ненавистным порядком. Чем яростнее и страшнее последний день воина, тем большим ударом по мировой гнили оборачивается гибель героя. Вывернутые на пол кишки Мисимы – это победа. Прострелянный труп одержимого Рема – это восторг. Ритуальная пляска смерти, прославляющей бунт… И неизбежную бесконечность революции… Кровавый финал сумасшедшей судьбы и есть тот “золотой храм” красоты, к которому ведёт дорога войны. Прошедший путь до конца становится сильнейшим.

Совсем в иные одежды облачается Танат перед свиданием с гибнущим художником. Вместе с проигравшим мертвецом дух смерти похищает и его творение. Произведение побеждённого художника уже не в состоянии, подобно портрету Дориана Грея, жить собственной жизнью. На месте погребального костра в честь мастера остаются только развалины сожжённых “рейхстагов”. Последние хрупкие остатки формы рассеиваются взрывом в слепые атомы хаоса. Это – катастрофа. Когда вождь мёртв, революция кастрирована и распята. Без отсеченноё воли к власти, украденной хитрым, двуличным Танатом, вернуть победу уже не удастся. Вот почему цезарю необходим только триумф, реальный и осязаемый,”здесь и сейчас”. Иначе конец. Революция сдохнет, исчезнет.

Вождь не имеет права на просчёты. Чудовищная ошибка художника уничтожила Райх. Бездарные подонки, предавшие мастера, погубили красную империю. Итог известен. Противостоять отчуждению остались только разбросанные горстки безумных солдат-одиночек, снова и снова поднимающих с земли белоснежное знамя смерти. В этом их экзистенциальный подвиг и стиль. Сегодня они кажутся мучениками и вроде бы обречены. Но это не так. Совсем не так. Рано или поздно кто-то неизвестный, прорвавшийся по ту сторону смерти, возвратит опустевшему миру похищенную коварным божеством волю к власти. И тогда революция вернётся. Уже навсегда.






весы электронные ; купить запчасти фав 1061 в симферополе на ria ; пленка стрейч