Главная > Драматургия

Ханьданьская подушка

Перевод с японского: Григорий Чхартишвили

  ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Дзиро
Кику
Красавица
Первая танцовщица
Вторая танцовщица
Третья танцовщица
Секретарь
Первый господин
Второй господин
Светило
Первый врач
Второй врач





ОТ АВТОРА ПОСТАНОВЩИКУ

Персонажи сновидений должны выходить на сцену неспешно и величаво. Во время снов не следует увлекаться затемнением: зрители будут считать, что главные события произойдут не сейчас, а потом, при ярком свете, и это помешает сконцентрировать внимание на происходящем в данную минуту. Персонажам снов не следует все время находиться в масках - актеры сами решают, когда их надевать и снимать.




(Голоса из-за сцены.)


Кику. Мальчик мой! Приехал! Радость-то какая! Дзиро. Десять лет тебя не видел, Кику. Десять лет... Кику. Большой-то какой стал... Дай-ка, дай понесу. Дзиро. Ладно, ладно. Я сам. Кику. Ну хоть портфель-то.


На сцену перед закрытым занавесом выходит Кику, женщина лет сорока, в скромном кимоно, с портфелем в руке. За ней - Дзиро, юноша лет восемнадцати, в строгом костюме.


Дзиро (оглядываясь по сторонам). Ну и темень. Кику. Утро уже скоро. Ночи нынче коротки. Ну входи же, входи. (Опускается на колени и отгибает занавес.)


Кику и Дзиро повернуты к залу спиной. Занавес раздвигается.

Комната в японском стиле, обставленная как детская. Сверху свисает множество игрушек, склеенных из бумаги и картона.


Дзиро. Красиво у тебя. Все как у меня в детской было.

Кику. Я старалась. Не хочу забывать, хорошее было время. Ты маленький был, я тебя нянчила. Нарочно сделала тут все как в Токио.

Дзиро. Тот дом в войну сгорел.

Кику. Знаю, знаю... Но здесь ведь не хуже, правда?

Дзиро (трогает висящие игрушки). Как будто вернулся в дом, которого давно нет. Как это ты додумалась?

Кику. А все десять лет, как свободная минута, так я сразу сюда. Игрушки сама клеила - по одной штуке в месяц.

Дзиро. Надо же, все как в детстве. Какая у вас, женщин, память на всякую ерунду.

Кику. Ну вот, заворчал. Ты и маленький, лет с пяти еще, все недовольный был, все тебе не так. I

Дзиро (ложится, рукой подпирает голову). Гляди-ка, кубики. Неужто те самые, которые я тебе тогда на память подарил? Сколько же им лет? Помню-помню, вот под этими воротцами у меня проезжала игрушечная машина.

Кику. Ага, только воротца были низенькие для машинки-то, так ты их каждый раз ручкой приподнимал.

Дзиро. М-да, машинка, машинка... Чертов драндулет.

Кику. А?

Дзиро. Да я не про игрушечную, про настоящую.

Кику. Про ахтобус, что ли?

Дзиро. Не ахтобус, а автобус. Ты что, до сих пор говоришь «нивермаг» и «карасий»?

Кику. А на кой мне переучиваться? У нас тут нивермагов все равно нету.

Дзиро. Точно - «нивермагов».

Кику. Так где он сломался, ахтобус-то?

Дзиро. Я сел на последний, восьмичасовой. Ну и как раз на полдороге он встал. Прямо на перевале.

Кику. Он всегда там ломается.

Дзиро. Ждал-ждал, а он все ни с места. Ну, накрылся плащом, задремал. Просыпаюсь - мать честная, четвертый час ночи. Так пешком сюда и притопал - километра четыре.

Кику. Один? Ночью?

Дзиро. Да у вас тут не заблудишься. Звезды, светло.

Кику (садится). Я ведь чуяла. Среди ночи глаза открыла и давай вдруг одеваться - сама не пойму с чего. И чего-то неспокойно так сделалось, и сна - ни в одном глазу.

Дзиро. Неужто почувствовала, что я приду?

Кику. А я давно жду, что ты объявишься.

Дзиро. Ну да? Ждала, что я к тебе заявлюсь? Вот просто так, в гости?

Кику. Конечно, в гости. Не за корыстью же - какая в нашей дыре корысть... А хоть бы и за корыстью, все радость на моего мальчика поглядеть.

Дзиро. Радость, говоришь?.. Я сюда приехал, потому что приперло меня. Жизнь моя кончена, поняла?

Кику. Ой, Господи, чего ты такое несешь-то?! Тебе ведь восемнадцать годочков всего. Восемнадцать! А ты - «жизнь кончена».

Дзиро. Ну и что, что восемнадцать. Все кончено, я знаю, уж на это-то у меня мозгов хватает.

Кику. Как это «кончено»?! У тебя что, волос на темени повылез? Поясницу скрючило? Ты погляди на щечки-то свои, чистый бархат!

Дзиро. Тебе, Кику, не понять. Это тебе кажется, что мои волосы черны. На самом деле они седые. Зубы давно все повыпали. И поясница скрючена, просто ты не видишь.

Кику. Что-то я в толк не возьму.

Дзиро. Вот и я о том же.


Пауза.


Кику. Деточка... У тебя, поди, с девушкой... Ну, это...

Дзиро. Любовь, что ли?

Кику. Да? Угадала?

Дзиро (нетерпеливо). Я никого не люблю, меня никто не любит - какая там любовь!

Кику. Так никакая тебя не присушила?

Дзиро. «Присушила». Ну и дура же ты, Кику. Что я тебе, дитя малое?

Кику (изумленно). А что же тогда? Товарищ, что ли, обманул?

Дзиро. Товарищ! Нет у меня никаких товарищей.

Кику. С учебой что не так?

Дзиро. Кончил я учиться, кончил!

Кику. Значит, люди с тобой обошлись плохо, да?

Дзиро. Какие люди?! Я и не общаюсь ни с кем. Все в четырех стенах мечусь.

Кику. Так почему жизнь кончена? Она ведь еще не начиналась, жизнь-то твоя.

Дзиро. Вот так. Не началась, а уже кончена.

Кику. Да ты шутишь! А я, дура, уши развесила.

Дзиро. Нет, ты и вправду дура.

Кику. Я знаю, это ты недоспал, вот и злишься. Ложись-ка лучше поспи. А я тебе завтрак сготовлю. Ложись, вздремни. Утром все по-другому покажется. Сейчас постелю тебе, сейчас.

Дзиро (встает, приоткрывает створ раздвижной двери и смотрит во двор). Кику, что с твоим садом? Деревья мертвые, трава завяла. Ни одного цветочка. Черное все - смотреть жутко.

Кику (расстилая постель). Умер мой сад, умер. Цветочки не цветут, листочки не зеленеют. Давно уж так.

Дзиро. Давно? С тех пор, как от тебя муж сбежал?

Кику. Откуда ты знаешь?

Дзиро. А я все на свете знаю. Причем не из книжек... Я в Токио как-то познакомился с одним бродягой. Есть там такие, «люди-бутерброды» называются. Повесят на себя спереди и сзади рекламные щиты и стоят. Так вот, он рассказывал, что у него в жизни две радости: кофейку попить и поглазеть, как вокруг люди суетятся. Поняла? Больше ему ничего от жизни не надо. От него-то я и узнал...

Кику. Что узнал?

Дзиро. Про подушку.

Кику (замирает на месте). Ой, деточка!

Дзиро. Про то, что есть у тебя одна чудная подушка... Чего ты так перепугалась-то? Я тебе просто пересказываю, что мне бродяга наговорил.

Кику. Ой, знаю, к чему ты ведешь!

Дзиро. Ну и знай себе! Стало быть, подушка и в самом деле у тебя. Уж не знаю откуда, да это и неважно... Однажды она попалась на глаза твоему мужу. Летом дело было, точно? Прилег он днем соснуть, положил на нее голову... Тебя дома не было, за покупками пошла. Вечером приходишь - а муж тю-тю. Испарился. И с тех пор ты его не видела.

Кику (затыкает уши). Не надо! Как вспомню - сердце рвется.

Дзиро. И с того дня засохли лилии в твоем саду, увяли гвоздики. Так или нет?

Кику. Все так... Эта подушка - древняя, из города Ханьдань, был такой в Китае. Она в нашем роду с незапамятных времен. Берегли ее, от отца к сыну передавали...

Дзиро. Что же в ней такого ценного?

Кику. Не знаю. Я никогда на ней не спала, боялась.

Дзиро. Бродяга сказал: «Кто на ней поспит - такие сны увидит, что потом жить по-старому нет никакой возможности. От всего вокруг с души воротит. Посмотришь, к примеру, на собственную жену и диву даешься - как же я с такой столько лет-то прожил?! И убираешься из дому к чертовой матери».


Кику плачет.


Ты чего? Плачешь? Извини, я не хотел.

Кику. Я знаю, ты не нарочно, ты мальчик добрый...

Дзиро. Ты только скажи: так никто после твоего мужа на ней и не спал?

Кику. Правду сказать, было. Три раза.

Дзиро. Целых три?

Кику. Три. Как муж-то пропал, стали ко мне разные тут подкатываться. Вот подушка и пригодилась.

Дзиро. Пригодилась? Те трое тоже сбежали?

Кику. Ну... Это... Неловко рассказывать...

Дзиро. Давай-давай, рассказывай!

Кику. Рассказывать неловко, да стыдиться мне нечего.

Дзиро. Ну и отлично. Выкладывай!

Кику. Помнишь, как ты, малышом еще, любил мне головку на колени класть? Я тебя качаю, а ты леденец сосешь...

Дзиро. Ты мне зубы не заговаривай. Ну!

Кику. Ладно, скажу. Помогла мне подушка честь женскую сберечь. Спасибо ей.

Дзиро. Как помогла-то, как?

Кику. Когда уж совсем, бывало, одолеет охальник, я говорю: «Ты вот головой-то на подушечку прислонись». Как головой до подушки коснется - сразу спит. А проснется - ему уже не до баловства, все вокруг не в радость. На меня и не взглянет. За дверь - и нет его. Ни один еще не вернулся. Куда деваются - кто их знает.

Дзиро. Все не в радость? А что - «все»?

Кику. Ну, и женщины, и богатство, и слава там всякая.

Дзиро. Это, положим, нисколько меня не удивляет. Женщины - мыльная пена, деньги - мыльная пена, слава - мыльная пена. В этих радужных пузырях отражается вся наша жизнь. Кто же этого не знает?

Кику. Знать-то знают, да только на словах.

Дзиро. Неправда. Я знаю это доподлинно. Поэтому и говорю: моя жизнь кончена. Так что меня, Кику, ты можешь уложить на свою подушку без опасений.

Кику. Э, нет. Поспишь ты на ней, потом поглядишь на меня так, словно я - грязь какая, и уйдешь навсегда. Это мне больно будет.

Дзиро. Не бойся, на меня, как на твоего бродягу, не подействует.

Кику. Моего бродягу?

Дзиро. Это же твой муж был. Разве ты не поняла?

Кику. Как?! Почему?!.

Дзиро. Вот так-то. Говорил тебе, я все на свете знаю.


Пауза.


Кику. Хорошо. Давай договоримся так: если, как проснешься, все-таки побредешь неведомо куда, меня возьмешь с собой.

Дзиро. Идет. Только сама увидишь: твоя подушка мне нипочем. Я для того и приехал сюда, чтобы убедиться в этом.

Кику. Чудное у тебя лицо, такое - словно ты на воду в речке загляделся.

Дзиро. Ну, хватит болтать. Утро уже скоро. Тащи подушку.

Кику. Смотри же, ты обещал.

Дзиро. Обещал, обещал. Только ты не надейся, никуда я не побреду.

Кику. А вдруг?

Дзиро. Что, хотела бы? Думаешь, отправимся твоего муженька искать?

Кику (смущенно). Глупости какие...

Дзиро. Ага, ага! Закраснелась!

Кику. Где тебе, юнцу зеленому, понять? Хуже нету, чем все ждать да ждать.

Дзиро. А ты бы сама вздремнула на своей подушке. Вот мужа и забыла бы.

Кику. Уж больно страшно. В этой подушке такая сила - прямо жуть.

Дзиро. Ну, твое дело. Давай ее сюда!

Кику. Я уже думала, так и доживу свой век. И тут вдруг ты, мой мальчик, и снова полезло в голову всякое.

Дзиро. Сказал же, можешь на это не рассчитывать. Один шанс из тысячи, не больше. Поняла?

Кику. Поняла, поняла. Ну, пошла за подушкой.

Дзиро. Поторапливайся, а то спать охота. Да и ночь кончается.

Кику. Сейчас, сейчас... (Уходит).

Хор (поет).


Не подушка виновата.

Виноват кто спит на ней.

Навсегда цветы увянут,

И умолкнет соловей.

Не подушка виновата,

Виноват сам дуралей.

Не подушка виновата,

А виновен соловей.

Не подушка виновата,

А виновны лишь цветы.

Лес под солнцем зеленеет,

И колышутся листы -

Все впустую, все напрасно.

Вот и снова ты пропал,

Бедный лотос,

глупый лотос,

Что цвести не пожелал.


Пока поет хор, Дзиро раздевается и укладывается в постель. Кику возвращается с подушкой в руках, кладет ее юноше под голову и уходит.

Хор замолкает. Из глубины сцены появляется женщина в маске Красавицы. На ней современная одежда, длинная юбка.


Красавица. Дзиро... Дзиро!..

Хор (поет). Просыпайся! Просыпайся!

Красавица. О, Дзиро... Дзиро!..

Хор (поет). Просыпайся, просыпайся!

Дзиро (открывает глаза, приподнимается). Ну что еще?.. Ты кто? Ну и красотка! Эй, как тебя зовут?

Красавица. А ты угадай.

Дзиро. Вот за что баб не люблю - ни словечка в простоте сказать не могут! Даже имя и то без выкрутасов не скажут!

Красавица. Ты любишь серьезных девушек, да? Как старомодно! Я знаю, ты предпочитаешь, чтобы девушка сначала поломалась.

Дзиро. Сама не соображаешь, что несешь! Ох, тоска!

Красавица. Меня зовут Тоска.

Дзиро. Ничего себе имечко. Впервые такое слышу.

Красавица. Привыкнешь. Когда Тоска - это имя, забываешь, что такое настоящая тоска.

Дзиро. Только не умничай. Терпеть не могу!

Красавица. О, как ты дрожишь. Твои пальцы - словно легкокрылые бабочки... Сейчас я их поймаю! (Сжимает в своих ладонях ладони Дзиро.) Поймала! А то бы они взяли и улетели.

Дзиро. Чушь какую-то несешь.

Красавица (лукаво смеется). Подражаю тебе.

Дзиро. Что бывает, когда женщина, знающая мужчин, подражает мужчине, который не знает женщин?

Красавица. О, как умно ты говоришь! Мне даже трудно тебя понять!

Дзиро. Получается женщина, которая в этом мужчине ни черта не смыслит.

Красавица. О, какая интересная мысль!.. Красавчик мой, смотри-ка: Тоска принесла тебе вина.

Дзиро. Нет-нет. Не люблю быть пьяным.

Красавица. Но как же пить вино и не пьянеть?

Дзиро. Вот я его и не пью.

Красавица. Это ты сейчас так говоришь, а через десять лет тебя от бутылки не оттащишь.

Дзиро. Сам знаю. Но это еще не причина, чтобы я стал напиваться сейчас.

Красавица. Как красивы твои глаза, когда ты такой рассудительный! Будто ты сам пьянеешь от своей рассудительности.

Дзиро, Ого! В твоих глазах сейчас мелькнуло что-то страшноватенькое.

Красавица. Страшноватенькое? А что?

Дзиро. В женских глазах иногда появляется что-то волчье.

Красавица. Ты ошибаешься. Не волчье, а собачье.

Дзиро. М-да. Ты совсем мне не нравишься.

Красавица. Полгода не пройдет - мы поженимся.

Дзиро. То есть ни капельки не нравишься.

Красавица. Это неважно, ты все равно скоро на мне женишься.

Дзиро. Ну, впрочем, пыль, которая скапливается в карманах пиджака, тоже никому не нравится. Однако от нее никуда не денешься, так всю жизнь и таскаешь ее при себе. Ни одна прачка до конца ее не уничтожит.

Красавица (поет). Прачка - прачка - нет - не уничтожит... А потом мы отправимся в свадебное путешествие, да?

Дзиро. Будем совать всем подряд чаевые, зевать, глядя на всякие там красоты, щелкать фотоаппаратом... Я в детстве видел представление «Обезьянья свадьба». Одна макака с зонтиком в лапке изображала невесту, другая - жениха.

Красавица. Ты с такой скукой об этом говоришь, будто уже все это испытал!

Дзиро. Свадебное путешествие - сплошная комедия.

Красавица (раздраженно хлопает в ладоши). Совсем еще мальчишка, а говоришь такие ужасные вещи!

Дзиро. Еще лет через пять ты станешь для меня удобной и привычной, как обкатанный автомобиль. Потом автомобиль потихоньку начнет ржаветь, изнашиваться. Хороший муж - это такой, который никогда не покажет жене, что умеет прекрасно обходиться без автомобиля и ходить пешком.

Красавица. Ты, наверное, полагал, что этими словами добьешь меня окончательно? Но ты ошибся - они ничуть меня не задели. Ты лучше представь. Утро. Ты еще спишь. А я уже встала, поджариваю тебе тосты, варю яйца в мешочек. Потом усаживаю тебя за стол, подношу яичко к твоему рту и ложечкой разбиваю скорлупку. Вот так: тук-тук-тук...

Дзиро. Какое яичко? Какая скорлупка?

Красавица. И приговариваю: «Ничего-то мой миленький не умеет, все сама для моего солнышка сделаю».

Дзиро. Дай сюда, я сам!

Красавица. Ой, смотри, опять вкрутую получилось!

Дзиро. Все у вас не слава Богу. Когда женщина готовит, вечно то переварит, то недоварит, то переперчит, то пересолит.

Красавица. Зато как я очистила скорлупку! Ну-ка, открой ротик. (Впивается ему в губы поцелуем.)

Дзиро. M-м! Пусти! Задохнусь!

Красавица. Дурачок, когда целуешься, дыши носом.

Дзиро. Я люблю дышать ртом.

Красавица. То-то все с разинутым ртом и сидишь. Наверное, от большого ума.

Дзиро. Вообще-то ты красивая.

Красавица. Ну наконец-то.

Дзиро. Только у меня такое ощущение, будто я поцеловался с маской.

Красавица. Когда целуешься с женщиной - это всегда так.

Дзиро. Нет, правда, ты красивая... Хотя, если заглянуть под кожу, увидишь череп.

Красавица. Что?!

Дзиро. Сверху кожа и мясо, а под ними - череп.

Красавица. Фу, какая мерзость! Как тебе только в голову такое приходит?! (Непроизвольно проводит рукой по лицу.)

Дзиро. Интересно, а среди черепов тоже есть красивые?

Красавица. Конечно, есть.

Дзиро. Какая уверенность! Когда ты целовала меня, я почувствовал, что твой череп улыбался.

Красавица. Улыбается лицо - улыбается и череп.

Дзиро. Постой-постой. Ты мне голову не задуришь. Череп улыбается всегда - когда лицо улыбается и когда оно плачет. «Хочешь смейся, хочешь плачь, - говорит череп, - мне все равно. Моя власть еще наступит».

Красавица. Власть черепа? Какая прелесть!

Дзиро. У женщины бывает только две оценки: «Какая прелесть!» и «Какой ты противный!»

Красавица. Милый, недобрый мальчишка. (Смотрит на Дзиро с обожанием. Из корзины, стоящей чуть в стороне, раздается писк младенца.)

Красавица. Видишь, у нас уже маленький родился.

Дзиро. Быстро ты его состряпала - как пирожок испекла.

Красавица (заглядывает в корзину). Ух ты, мой сладенький! Узнаешь маму? Тю-тю-тю-тю. Бу-бу-бу-бу. Сю-сю-сю-сю.

Дзиро. Перестань. Что ты как идиотка...

Красавица. А вот наш папочка. Видишь папочку? Не надо плакать. Папочка у нас и сам еще дитя малое, все капризничает. (Ставит корзинку перед постелью.) Ну-ка скажи: «Посмотри на меня, папуля. Вот я какой!» Милый, взгляни же, ведь это наш первенький.

Дзиро. Ну-ну. Еще одна черепушка.

Красавица. На кого же он похож - на тебя или на меня?

Дзиро (отворачиваясь). Родился. В этот угрюмый, темный мир. В утробе куда светлее. Зачем ему понадобилось вылезать в эту темень? Идиот! Нет, мне этого не понять.

Красавица. Ой, глазки открыл! Смотри, смотри, улыбается!

Дзиро. Маленький череп уже скалится. Тебе не страшно? А?

Красавица. У-тю-тю-тю-тю...

Дзиро. Как бы я хотел, чтобы все это было не на самом деле, а во сне!

Красавица. Лю-лю-лю-лю. Бу-бу-бу-бу.

Дзиро. Хоть бы все это оказалось сном!

Красавица. Смотри, папуля, это он тебе улыбается.

Дзиро. Похож он на меня? Или больше на тебя?

Красавица. Ну вот! А прикидывался, что тебе и дела нет!

Дзиро. Так на кого он похож?

Красавица. Хочется знать, да? Хочется?

Дзиро. Я тебя еще раз спрашиваю: на кого он похож?

Красавица. Тише, испугаешь ребенка. Ну-ка, ну-ка... Да, очень жаль, но наш сыночек пошел не в меня, а в своего папашу.

Дзиро. Точно?

Красавица. Посмотри - бровки, носик, губки... Вылитый ты!

Дзиро. Стало быть, он пошел в меня...

Красавица. Да, можешь радоваться.

Дзиро. Это ужасно!

Красавица. Ты слишком строг к себе.

Дзиро. Нет, я никак не могу допустить, чтобы на свете появилось существо, подобное мне.

Красавица (кричит). А-а-а! Что ты делаешь?!

Дзиро (схватил пепельницу стоявшую возле постели, и несколько раз бьет по корзине). Вот тебе! Вот тебе!

Красавица. Ты что...

Дзиро. Все, готов...

Красавица. Крошечка моя! Бедненький!..

Дзиро. Так будет лучше. А то вырос бы, стал бы похож на меня и тоже маялся бы. Все на свете повторяется.

Красавица. Ты - зверь! Ты взревновал меня к ребенку!

Дзиро. Тот, кто похож на меня, не должен жить.

Красавица (плачет). Зверь... Какой же ты зверь...

Дзиро. Гляди-ка, череп все равно смеется.

Красавица. Но я же люблю тебя!

Дзиро. Опять заладила.

Красавица. Поняла! Я все поняла! Ты убил сына, потому что без памяти влюблен в меня! Ты испугался, что между нами встанет третий. О, как же я люблю тебя таким! Обожаю! Наконец ты понятен мне до конца! Сколько в тебе огненной страсти, а я, дура, ничего не видела! Черт с ним, с ребенком! Я тебя прощаю. И все, все-превсё тебе прощу, что бы ты ни сделал!

Дзиро. Поразительно, до чего вы, женщины, много о себе воображаете.

Красавица. Об одном молю: не бросай меня! Никогда!

Дзиро. Ну, если ты будешь верной женой...

Красавица. Буду! Я буду всем, чем ты пожелаешь! Я буду мыть полы, убирать твой дом, штопать тебе носки! Если ты прикажешь мне голой выйти на улицу, я выйду!

Дзиро. Так-то лучше. Ну, для начала обещай, что никогда не будешь меня ревновать.

Красавица. Я все ради тебя снесу. Все!

Дзиро (потянувшись). Ну и ладно. Так. Выходит, я - отец, лишившийся единственного сына. Надо меня утешить. Отвлечь чем-нибудь веселым, светлым. Ну, что там радует других мужчин?

Красавица. Сейчас. Сейчас я сделаю так, что тебе будет весело. Не беспокойся, я все устрою. И ревновать не буду, честное слово! Все стерплю, только позволь смотреть на тебя. Только смотреть - больше мне ничего не надо. Я буду счастлива и этим. (Звучит экзотическая, чувственная мелодия.) Я буду любоваться тобой молча, как безгласный цветок лилии...

Дзиро. Тоже мне лилия нашлась. Ну смотри, смотри. За погляд денег не берут.


Красавица садится на детский стульчик. На сцену выплывают три полуобнаженные танцовщицы и кружатся в хороводе.


Хор (поет).


Не подушка виновата,

Ты забудь о ней пока.

Потанцуй - и вспыхнет солнце,

Засияют облака.

Потанцуй - и жизнь растает,

Но не танца в том вина.

Потанцуй - и сгинут тени.

А-на-на-на-на-на-на.


Первая танцовщица. Дзиро-о! А, Дзиро! Хор (поет). Потанцуй, потанцуй! Вторая танцовщица. Дзиро! Дзиро-о!.. Хор. Потанцуй, потанцуй!

Третья танцовщица. Дзи-иро! Дзи-иро-о! Хор. Потанцуй, потанцуй!


Танцовщицы кружатся вокруг Дзиро, тщетно пытаясь вовлечь его в танец. Дзиро разглядывает их, присев па постели.

Наконец танцовщицы рассаживаются вокруг него.


Первая танцовщица. Какие глазки! Вот уж не думала, что у мужчины могут быть такие красивенькие глазки!

Дзиро. Наверное, я должен ответить: «Это из-за того, что в них отражается твое личико»?

Первая танцовщица. Какой ты душка!

Вторая танцовщица. А зубки, какие ровные у него зубки.

Дзиро. Будешь чистить по утрам, и у тебя будут такие.

Вторая танцовщица. Ой, какой дерзкий! Прелесть!

Дзиро. Ручки-то пухленькие. Так бы и съел.

Вторая танцовщица. Вот и съешь. Ам-ам. У меня потом новые вырастут.


Танцовщицы заливисто смеются.


Дзиро. Вот только хихикать не надо, лучше поболтайте о чем-нибудь. А то как начнете хихикать, вас уже не остановишь. Подохнешь со скуки.

Танцовщицы (вместе). Это правда-правда-правда!

Третья танцовщица. Лучше поговорим. Какой у тебя славненький лоб! Белый-белый, широкий-широкий. Как аэродром.

Дзиро. При чем тут аэродром? Пусть лучше будет поле. Ну, кто его засеет?

Вторая танцовщица. Я! Я!

Третья танцовщица. Нет, я!

Первая танцовщица. Давайте вместе!

Дзиро. Вместе так вместе... Та-ак, распахивайте... Засеивайте - морковью и брюквой... Вы-ыросла морковь, вы-ылезла брюква... Ну-ка, девочки, взялись и тянем. Р-раз - выдернули морковку. Р-раз - вытянули брюкву. Положили в кастрюлю. Варим... Теперь на тарелочку...

Первая танцовщица. А теперь?

Дзиро. Лопайте.

Первая танцовщица. А теперь?

Дзиро. Нет, вы все съедайте.

Вторая танцовщица. А теперь?

Третья танцовщица. Как интересно! А теперь?

Дзиро. Все. Больше ничего. На этом игре конец. Поняли? Ну а раз поняли - проваливайте.

Первая танцовщица. Дзиро, миленький, мы еще хотим.

Дзиро. Все, надоели. Пошли вон.

Вторая танцовщица. Противненький мальчишка. Обожаю таких жестоких!

Дзиро. Надоели, сказал! Брысь отсюда!

Третья танцовщица. Ладненько, уходим. Только уж ты не поскупись.

Первая танцовщица. В следующий раз наиграемся всласть. Да?

Вторая танцовщица. Сразу видать: мужчина - первый сорт. Я от таких строгих прямо слабею вся.


Тем временем в левой части сцены появляется мужчина в тройке, на лице - маска. Он щелкает пальцами, подзывая танцовщиц, и расплачивается с ними. Танцовщицы и Красавица уходят.


Дзиро. А ты кто такой? И почему ты за меня платишь? Спасибо, конечно. У меня как раз туговато с деньгами.


Мужчина подходит и почтительно протягивает визитную карточку.


Секретарь. Я - ваш личный секретарь. Вы же сами изволили приказать, чтобы я с ними расплатился. Я выдал каждой по десять тысяч плюс по две тысячи сверху. Фирма платит - что ж не погулять в свое удовольствие? Дела идут превосходно, можно не мелочиться.

Дзиро. Фирма? Какая фирма?

Секретарь. Ваша, господин директор.

Дзиро. Я? Директор?

Секретарь. Какой вы, господин директор, шутник. Зачем вы надо мной издеваетесь? Чем я провинился?

Дзиро. Ну что ж, директор так директор. Все едино... Ты вот что, составь-ка мне финансовый отчет. Меня интересует основной капитал фирмы и мой пакет акций.

Секретарь. Сию минуту.


Подает кому-то знак. Входит секретарша в маске, приносит на подносе телефон, бумаги. Телефон ставит на постель, бумаги протягивает секретарю.


Дзиро. Ну, что там? Секретарь. Минутку.

Надевает очки. Звонит телефон. Секретарь снимает трубку.

Алло... Да-да, господин директор здесь. (Прикрывает трубку ладонью.) Это из Осаки. Фирма «Увядшие цветы». Ну, та самая...

Дзиро (лениво). А-а, ну-ну. (Берет трубку.) Да, это я... Та-ак... Та-ак... M-м... Та-ак... Ну уж... Ага... Вон оно как... Та-ак... Та-ак... Ладно. Пока. (Вешает трубку.)

Секретарь. Вы великолепны, когда говорите по телефону. Точь-в-точь как ваш батюшка, прежний директор. Он тоже любил прикинуться, будто содержание беседы его нисколечко не интересует. Ни за что сразу не скажет ни да ни нет. Вот и сыну это искусство передалось. Кровь есть кровь... Нет, ей-богу, такое ощущение, словно передо мной ваш батюшка. Извините. (Снимает очки, всхлипывает.) Бывало, проснется утром и сразу в звоночек звонит. Я тут как тут. Он еще с постели не встал, а уж список дел на весь день диктует. Потом телефонные звонки, утренние газеты. Батюшка ваш очень любил всякие пикантности читать - особенно про актрисок. Как биржевую страницу просмотрит, сразу колонку, где разные сплетни, читает. И все, бывало, шутит, шутит. Ну совсем как вы... А потом - завтрак. Он всегда на завтрак ел одно и то же: тушеное мясо. Очень уважал это блюдо, хоть в последние годы и набрал изрядно веса. Знаменитое было блюдо, одно время в деловых кругах на него прямо мода пошла... Для меня была такая честь завтракать вместе с вашим батюшкой. Я каждое утро прямо трепетал от восторга. Господин директор жесткого мяса не любил, так оно все мне доставалось - потрошки там, хрящики, гузки... Ох, какая вкуснотища!

Дзиро. Отчет где?

Секретарь (надевает очки). Сию минуту.


Звонит телефон. Дзиро снимает трубку.


Дзиро. Я... Ага... Та-ак... M-м... А-а... Та-ак... M-м... Надо же... М-да?.. Та-ак... Ладно. Пока.

Секретарь (кланяясь). Блестяще! Просто блестяще! Дзиро. Отчет! Секретарь. Сию...


Звонит телефон. Секретарь снимает трубку.


Алло?.. Так точно... (Показывает жестом, что звонит хозяйка.) Передаю. (Передает трубку.)

Дзиро. Ну что еще? Я, я... С утра пораньше уже житья от тебя нет. Занят я, занят!.. Послушай, ты мне надоела... Хватит реветь! Еще по телефону твои истерики выслушивать!.. Все, мое терпение лопнуло. Развожусь... Деньги? С секретарем уладишь. Привет. (Вешает трубку.)

Секретарь. О-о, великолепно! Какая решительность! Ну и правильно сделали, господин директор. А батюшка ваш, наверное, смотрит с небес и радуется. Грех говорить, но я тоже вашу супругу с трудом выносил. Очень рад, что вы наконец решились. Правильный шаг. Мудрое решение.

Дзиро. Отчет!

Секретарь. Простите. Забылся от восхищения... Итак. Основной капитал фирмы, как вам известно, составляет двести тридцать миллионов... Фирма обладает недвижимостью общей стоимостью...

Дзиро. Меня интересует, сколько денег принадлежит лично мне.

Секретарь. Сейчас... Один момент... (Листает бумаги.)

Хор (скандирует). Ва-ва-ва! Ва-ва-ва! Ва-ва-ва!

Дзиро. Что за шум?

Секретарь. А, не обращайте внимания. Профсоюз демонстрацию устроил.

Хор. Ва-ва-ва! Ва-ва-ва! Ва-ва-ва!

Дзиро. Кричат громко.

Хор. Ва-ва-ва! Ва-ва-ва! Ва-ва-ва!

Секретарь (полуобернувшись). Все ваши служащие собрались.

Хор. Ва-ва-ва! Ва-ва-ва!

Дзиро. Сколько акций принадлежит мне?

Секретарь. Пятьдесят пять процентов.

Дзиро (откидывается на подушку). Все продать.

Секретарь. А?!

Дзиро. Все акции продать.

Секретарь. Но это невозможно! Без совета директоров, без собрания акционеров?

Дзиро. Ну ладно. Сколько денег в моем личном распоряжении?

Секретарь. Двенадцать миллионов в банке. Недвижимость оценивается миллионов в восемь. Это - из неучтенного налоговым ведомством. Итого двадцать миллионов плюс...

Дзиро. Возьми эти деньги и раздай.

Секретарь. Господин директор! Опомнитесь! Что вы делаете?!

Хор. Ва-ва-ва! Ва-ва-ва! Ва-ва-ва!

Дзиро. Вот им как раз и раздай. Если останется, отдай там на что-нибудь благотворительное.

Секретарь. Понимаю. В этом есть какой-то глубокий, тайный смысл.

Дзиро. Какой еще смысл?! Просто я спать хочу. Спать... (Поворачивается спиной и засыпает.)

Секретарь (в сторону). Все ясно. Политикой решил заняться. (Переносит телефон на детский столик.) Алло, алло... «Ежедневные новости»?.. Соедините-ка меня с редактором политического отдела... (В сторону.) В политику решил удариться. Ничего, я ему и как политику пригожусь... Алло. Яяма, ты?.. Слушай, у меня «бомба»... Да-да, сенсация... Мой босс все свои капиталы раздает служащим и благотворительным организациям. Голенький остается. И будет основывать свою партию... Вот-вот... Ну, ты понял, да?.. Ладно-ладно, зайду... Ага... Ну, там поглядим... Ага, давай.


Сцена погружается в темноту. Секретарь уходит. Хор поет ту же песню, что перед появлением Красавицы. Светлеет. В левой части сцены стоят два пожилых господина в масках.


Первый господин. Что только на свете творится!

Второй господин. И не говорите.

Первый господин. Как он этот свой переворот организовал!

Второй господин. Ловок, ох ловок. Разве ж это был переворот? Он их всех голыми руками взял.

Первый господин. И подумать только - всего три года прошло, как он свои капиталы раздал.

Второй господин. Надо же было додуматься до такого!

Первый господин. Додуматься? Ну, додумался бы я - все равно у меня таких денег сроду не водилось.

Второй господин. Ой, не прибедняйтесь, знаем-знаем... У вас, поди, ого-го сколько припрятано! В укромном местечке, в каком-нибудь старом колодце, а?

Первый господин. Кто же в колодцах деньги прячет?.. Как бы нам самим не пришлось бы вскоре в колодце отсиживаться!

Второй господин. Чего в наши с вами годы за жизнь-то цепляться? Я - старый политик, ко всему готов. Всегда с собой яд ношу - на всякий случай. (Показывает собеседнику пузырек. Во время последующего разговора в рассеянности оставляет яд на столике.)

Первый господин. Когда армия его поддержала - это был конец!

Второй господин. Офицерство за его партию в огонь и в воду пойдет.

Первый господин. Подумаешь, герой! Ему же ничего от жизни не надо - так любой героем станет. И власть к тебе придет, и слава. А он все твердил: ни деньги меня не интересуют, ни почести, ни женщины. И убедительно так у него получалось. Вот вам и результат: за каких-то два года всю страну к рукам прибрал.

Второй господин. И вы так же могли бы.

Первый господин. Теперь поздно.

Второй господин. Конечно, поздно.

Первый господин. И все-таки...

Второй господин. А что «и все-таки»? Это - не из лексикона политика: «и все-таки» говорят только гнилые интеллигенты.

Первый господин. Ну-ну, не цепляйтесь к словам. Стало быть, армия у него в руках, парламентом вертит как хочет, молодежь за него горой... Теперь, наверное, воевать пойдем.

Второй господин. Это можно. Мы готовы. Вы заметили, какими патриотами вдруг стали все солидные люди из тяжелой индустрии? Был вчера в клубе, таких речей наслушался - ого-го-го!

Первый господин. В клубе пока еще хоть кормят прилично.

Второй господин. Не говорите, с этой карточной системой совсем житья не стало. Надо, надо хоть раз в неделю пообедать по-человечески. И так печень ни к черту.

Первый господин. Ваша правда, диктатор чересчур мало внимания вопросам питания уделяет. Думает, если будет и себя морить голодом, родина оценит его жертву... Зато поспать он не дурак.

Второй господин. Сам дрыхнет, а аппарат за него речи составляет. Потом просыпается и зачитывает. Лицо белое, как у покойника. Демонстрации ручкой помашет, примет иностранных послов и снова на боковую.

Первый господин. А чего ему? Машина работает и без него.

Второй господин. Все спит да спит.

Первый господин. А другие за него политику делают.

Второй господин. Э-хе-хе, ну и фигура! Не правитель, а Спящая Красавица. Помните, был День гвардейца? Пришлось ему стимулятор вкалывать - простоял весь вечер столбом, глаза - как блюдца.

Первый господин. Вот и сейчас, весь город проснулся, а он знай себе спит.

Второй господин. Во что превратилась наша столица - всюду лозунги, знамена.

Первый господин. Как я люблю утренние облака над крышами. Только на старости лет замечать их стал - просыпаюсь-то рано.

Второй господин. О! Слышите? Демонстрация союза молодежи началась.

Первый господин. Ну и времечко. Молодые раньше стариков встают.


Вдали звучит духовой оркестр. Шум приближается.


Хор. Слава Дзиро! Слава нашему Дзиро!

Первый господин. Слышали? «Нашему Дзиро»! Дожили!

Хор. Слава Дзиро! Слава нашему любимому Дзиро!

Первый господин. Раньше-то кричали «Слава государю!». Все в упадок приходит, все. Народ испорчен окончательно и бесповоротно.

Хор. Слава нашему дорогому Дзиро! Слава!

Первый господин. У меня от этих воплей только радикулит разыгрывается. Пойдемте-ка в приемную, выкурим по сигаре.

Второй господин. Охотно. Пока премьер-министр Дзиро не проснулся. Какие у вас?

Первый господин (уходя). Я думал, вы меня угостите.

Второй господин (идя следом). Господь с вами, откуда у меня деньги на сигары.

Хор. Слава нашему Дзиро! Ура-а-а!!!


Голоса и оркестр постепенно удаляются.


Появляются Светило в маске и черном костюме, за ним - двое врачей. Они садятся вокруг детского столика и начинают консилиум.


Светило. Ш-ш. Господин премьер-министр еще спит. Первый врач. Несомненно.

Второй врач. Несомненно.

Светило. Пока он не проснулся, коллеги, нам нужно принять весьма ответственное решение. За-акрываем глазки, шарим вокруг ручками... Так-так... Хоп, что-то нашли.

Первый и второй врачи. Несомненно. Несомненно.

Светило (открывает глаза). По-моему, это яд.

Первый и второй врачи. Гениально! Несомненно!

Светило. Таким образом, уважаемые коллеги, к глубокому нашему сожалению, летальный исход, видимо, неизбежен. Как вам известно, я придерживаюсь теории случайностной терапии. Вы ведь полностью разделяете мой метод, не правда ли? Это совершенно революционная методика, начисто отвергающая сухое наукообразное лечение прошлых лет. Медицины без риска не бывает, а потому следует довериться чистому случаю. Законы вероятности помогут избрать единственно верный способ лечения. Вы сами видели - моя рука совершенно случайно наткнулась на лежавший здесь яд. Значит, согласно моей теории, именно яд и нужен нашему пациенту.

Первый врач. Профессор, я полностью согласен с вашим заключением.

Второй врач. У нас на факультете все - страстные сторонники вашего гениального открытия.

Светило. Итак, коллеги, результаты консилиума неутешительны. Наш дорогой премьер-министр, любимый всеми нами Дзиро выпьет яд. Другого выхода нет.

Первый врач (обращаясь ко второму). Научное обоснование сомнений не вызывает.

Второй врач. О да. Согласно нашей славной традиции, врачебная этика неподвластна соображениям политики.

Светило. Весьма рад, что вы разделяете мою точку зрения. Для нашей страны наступает время решительных действий. Эпохе промедлений и спящих правителей - конец. Господин премьер-министр всю свою политическую карьеру, все три года, спал, не просыпаясь. В эту государственную тайну посвящено всего несколько человек из ближайшего окружения диктатора. На публичные выступления вместо него выпускали двойников. Благодаря этому удавалось удерживать власть в стране. Так предусмотрительная хозяйка, отправляясь по делам, запирает бриллиантовые серьги в сейф, а взамен надевает стекляшки.

Первый врач. Вот это да!

Второй врач. Как красиво вы говорите, профессор! Какое счастье быть вашим учеником!

Светило. Однако время масок и мистификаций прошло. Наша родина отправляется в поход, махина тронулась, ее не остановить. И сердце, источник нашей мощи, - не премьер-министр и не его окружение. Это наша доблестная молодежь! Ее единство и сплоченность!

Первый врач. Я преклоняюсь перед вами, учитель.

Второй врач. Вот оно - гражданское мужество подлинного

ученого.

Светило. Да, махина тронулась. И диктатор-соня нам теперь не нужен. Пусть умирает.


Первый и второй врачи аплодируют. Дзиро приподнимается на постели.


Дзиро. Эй! Эй, вы! Вы что там делаете?

Светило. Господин премьер-министр, вам нужно попрощаться с родными и близкими. Впустить членов семьи и друзей!


Входят Красавица, танцовщицы, секретарь. Все в трауре. Рассаживаются вокруг постели и скорбно молчат.


Дзиро. Вы что все, чокнулись? Чего языки-то проглотили? Эй! (Толкает одну из танцовщиц.) Ты почему плачешь? Обидел кто?.. Дурдом какой-то!

Светило. Попрощаемся с нашим любимым премьер-министром.


Все склоняются в прощальном поклоне.


Дзиро. Опять застыли, как неживые. Эй, жена, безгласный цветок лилии, ты чего?.. Извини, что я ребенка прибил, ладно?

Светило. Стакан воды.

Первый врач. Извольте.

Светило. Вам надо выпить это лекарство.

Дзиро. А что это?

Светило. Залпом. Раз-два - и готово. А мы все проводим вас в последний путь.

Дзиро. Ну и шуточки. Мне умирать еще рано.

Светило. Не упрямьтесь. Встретьте свой последний час достойно.

Дзиро. Вот пристал! Я же тебе сказал: умирать мне ни к чему.

Светило. Ваше превосходительство, не забывайте, кто вы. Не заставляйте всех нас страдать и мучиться.

Дзиро. Да я жить хочу! Почему вы не остановите этого маньяка? Истуканы бездушные! Вот вы какие, женщины, - реветь ревете, а помощи от вас не дождешься!

Светило. Не стоит в этот торжественный миг дурно отзываться о своих дамах. Берем стаканчик и быстренько выпиваем.

Дзиро. Как бы не так. Да пошел ты...

Светило. Увы, вижу, сцена будет тягостной. Не беспокойтесь, господа, я сумею убедить больного. Оставьте нас вдвоем. Понимаю, что вам хотелось побыть с премьер-министром в последние минуты его жизни, но ничего не поделаешь. Положитесь на меня. (Все прочие удаляются.) Уф! Слушай, Дзиро, я тебе сейчас все объясню, только не перебивай. Мы все - духи, некогда обитавшие в городе Ханьдань. Ну, это ты, наверное, и сам сообразил. Наша подушка - это подушка познания. Тому, кто уснет на ней, пригрезится целая жизнь - да такая, что начисто отобьет вкус к убогой реальности. Так было всегда, с самой древности. Спящий за считанные минуты - еще и каша не успела бы свариться - проживал во сне чудесную жизнь. По-настоящему проживал. В самом конце, когда он становился повелителем земли и моря, ему подносили эликсир вечной молодости и бессмертия. Порядок такой, понял? И подношу это снадобье всегда я. Ну так чего же ты уперся? Ты ведь от жизни никакой радости не получаешь. Тебе же на все наплевать. Даже во сне ты отворачиваешься от всего, что может дать человеку жизнь. Я за тобой внимательно наблюдал.

Дзиро. Ты мне, дед, голову не морочь. Уж хоть во сне-то я могу быть свободным? Хочу - живу, хочу - не живу, не твое дело.

Светило. Но мы столько для тебя сделали. Где же благодарность?

Дзиро. Плевать мне на благодарность.

Светило. Зато мне не плевать. Такого нахала в жизни не встречал! Попробуй втолкуй ему, что человеческая юдоль - суета и тлен! В конце концов, я серьезным делом занимаюсь, а он... Не-ет, голубчик, мы тебя живым не выпустим - ни в коем случае. Я свой долг выполню!

Дзиро. Да не хочу я умирать, ведь сказано же.

Светило. Ты сам себе противоречишь! Где логика, где?!

Дзиро. О чем это ты?

Светило. Ты же сам говорил, что приперло тебя, что жизнь твоя кончена. Ведь ты и так - живой покойник! Так какого же черта упрямишься?!

Дзиро. Не, умирать не буду.

Светило. Глупо. Вот выпей - увидишь, что будет.

Дзиро. Как бы не так. Поживу еще!


Выбивает стакан из руки Светила. Свет гаснет.

Потом за окном начинает пробиваться рассвет. Дзиро лежит в постели в прежней позе. Старик исчез. За окном щебечут птицы.

Входит Кику и трогает спящего за плечо.


Кику. Деточка! Будет спать!

Дзиро. А?.. Ф-фу...

Кику. Вставай! Как сладко спал-то, ровно ангел. Совсем как в старые времена.

Дзиро. Бр-р-р...

Кику. Давай-давай, просыпайся. Я уж и завтрак сготовила. Рис вкусный, горячий. Ты маленький был - только мой рис и кушал, другого не признавал.

Дзиро. Что, уже утро?

Кику. Светло на дворе. Денек ясный будет.

Дзиро. Ну и насмотрелся же я всяких снов...

Кику (встревоженно понизив голос). Ну и...

Дзиро. Не бойся, я не такой, как другие. Посмотрел я, что такое жизнь. Все в точности как предполагал. Обошлось без сюрпризов.

Кику. Так ты не сбежишь, как муж?

Дзиро. А хотела бы, да? И чтобы я тебя с собой взял? (Кику молчит.) Не надейся. И про мужа лучше забудь. Никуда я не сбегу, так что и ты остаешься здесь.

Кику. Ну и слава Богу. Будто камень с души свалился, самой чудно.

Дзиро. Так теперь и живи. Это и есть жизнь.

Кику. Если бы и ты еще остался у меня. Ты ведь не бросишь меня одну?

Дзиро. Не брошу. Если сама не прогонишь.

Кику. Вот радость-то! Не зря я комнату наряжала! Все будет по-старому: мой мальчик и я, и больше никого. Будто десять лет с плеч долой.

Дзиро. Я, пожалуй, останусь у тебя - и надолго. Может, до самой смерти.

Кику. Бог с ним, с мужиком-то моим. И думать о нем не стану. Заживем с тобой совсем по-другому, словно в новую страну переехали. Ох, утро-то какое ясное, ты только погляди! Будто и не было такого никогда.

Дзиро (подходит к окну). Ух ты! Вот это да! Сад-то твой ожил! Весь в цвету!


Пение птиц делается громче.


Кику. Ожил? Мой сад!

Дзиро (вышел во двор. Кричит оттуда). Лилии, розы, хризантемы, вишни, фиалки - все сразу! Ого!

Кику (стоит у окна). Чудеса да и только. Вот уж утро - всем утрам утро!

Дзиро (издалека). Кику! Где у тебя колодец?

Кику. Там, слева!

Дзиро (издалека). Смотри, тут тоже цветы!

Кику. Чудеса... Диво-дивное... Сад-то, выходит, живой.


ЗАНАВЕС