Главная > Жизнь. Смерть

Жизнь и смерть Юкио Мисимы
или Как уничтожить храм

25 ноября 1970 года Юкио Мисима, неоднократно поражавший эксцентричными выходками японскую публику, устроил последнее в своей жизни и на сей раз отнюдь не безобидное представление. Он попытался поднять мятеж на одной из токийских баз Сил Самообороны, призывая солдат выступить против "мирной конституции", а когда затея провалилась, писатель лишил себя жизни средневековым способом харакири...

Почти каждый, кто писал о Мисиме, был вынужден начинать с событий 25 ноября. И это не просто средство возбуждения читательского интереса - после кровавого спектакля, устроенного на военной базе Итигая, уже невозможно рассатривать феномен Мисимы иначе как через призму этого дня, который разъяснил многое, казавшееся прежде непонятным, рассавил всё по своим местам.
Юкио Мисиме было 45 лет. За это время написал сорок романов, пятнадцать из которых были экранизированы ещё до его гибели писателя, восемнадцать пьес, с успехом шедших в японских, американских и европейских театрах (в апреле состоялась премьера одноактной пьесы "Парчовый барабан" в одном из Петербуржских театров), десятки сборников рассказов и эссе. Но интересы Мисимы были поистине неохватны и одним писательством не исчерпывались. Он был режиссёром театра и кино, актёром, дирижировал симфоническим оркестром. Занимался кэндо, каратэ и тяжёлой атлетикой, летал на боевом самолёте, семь раз объехал вокруг земного шара, трижды назывался в числе наиболее вероятных претендентов на Нобелевскую премию. Наконец, в последние годы жизни немало толков вызвало его фанатичное увлечение идеей монархизма и самурайскими традициями; он создал и содержал на собственные средства целую военезированную организацию - "игрушечную армию капитана Мисимы", как её именовала насмешливая пресса (после смерти писателя "Общество щита" сразу же прекратило своё существование.

...В содоме ли красота? Верь, что
в содоме-то она и сидит для ог-
ромного большинства людей, -
знал ты эту тайну иль нет? Ужас-
но то, что красота есть не только
страшная, но и таинственная вещь.
Тут дьявол с богом борется, а поле
битвы - сердца людей.
Ф. М. Достоевский.
"Братья Карамазовы"

В серьёзных исследованиях - как японских, так и зарубежных, - политическая мотировка самоубийства писателя либо отметается начисто, либо ей отводится роль второстепенная: к такому выводу приходит всякий, кто внимательно изучил биографию Мисимы...
Вся жизнь писателя, отражённая в его произведениях, была, по сути дела, подготовкой к кровавому финалу. Творчество Мисимы освещено зловещим и магическим сиянием его эстетической концепцией Смерти.

"Вот всё, что мы знаем о нём, - и вряд ли когда-либо узнаем больше: смерть была единственной его мечтой. Смерть представала перед ним, прикрывая свой лик многообразными масками. И он срывал их одну за другой - срывал и примерял на себя. Когда же ему удалось сорвать последнюю из масок, перед ним, должно быть, предстало истинное лицо смерти, но мы не знаем, способно ли было даже оно привести его в трепет. До этого момента желание умереть заставляло его неистово стремиться к новым маскам, ибо, обретая их, он постепенно становился всё прекраснее. Следует помнить, что у мужчины жажда стать красивее совсем иной природы, чем у женщины: у мужчины это всегда желание смерти..."

Эти строки написаны самим Мисимой, и, хотя речь идёт о герое романа "Дом Киоко" (1959) актёре Осаму, совершившем самоубийство вместе со своей любовницей, писатель излагает здесь эстетическую формулу, определившую его собственную судьбу: для Мисимы Прекрасное и Смерть всегда являлись частями неразрывного равенства...

"Все говорят, что жизнь - сцена. Но для большинства людей это не становиться навязчивой идеей, а если и становиться, то не в таком раннем возрасте, как у меня. Когда кончилось моё детство, я уже был ьвёрдо убеждён в непреложности этой истины и намеревался сыграть отведённую мне роль, ни за что не обнаруживая своей настоящей сути." Это признание, в котором ключ ко многим поступкам Мисисмы, прирождённого лицедея и мистификатора, - из романа "Исповедь маски" (1949), произведения скурпулёзно, безжалостно автобиографичного. Двадцатичетырёхлетний автор попытался, препарируя свою смятённую, изломанную душу, "избавиться от сидящего внутри чудовища", от тяготеющих над ним с детства мрачных теней. В романе "Исповедь маски" раскрывается мир тихого, болезненного мальчика Кимитакэ Хираока (Юкио Мисимы)...

В сорок пятом, когда стало ясно, что императорская Япония обречена, и все ждали неминуемой гибели, двадцатилетний Мисима продолжал грезить о смерти ("И вновь, с ещё большей силой, я погрузился в мечты о смерти, в ней видел я подлинную цель своей жизни..."), тем не менее от реальной возможности умереть уклоняется - под предлогом слабого здоровья избегает призыва в армию. Потом ещё не раз умозрительное влечение к смерти будет отступать при возникновении не воображаемой, а реальной угрозы, только к концу жизни жажда саморазрушения станет неодолимой.

В романе "Исповедь маски", принёсшем молодому писателю славу, Мисима устами своего героя признаёт, что способен ощущать себя действительно живущим, лишь предаваясь кровавым грёзам о муках и смерти. В 1948 году Мисима писал (вот он, голос "сидящего внутри чудовища"): "Мне отчаяно хочется кого-нибудь убить, я жажду увидеть алую кровь. Иной пишет о любви, потому что не имеет успеха у женщин, я же пишу романы, чтобы не заработать смертныого приговора".

Пятидесятые годы для Мисимы - период метаний, попыток уйти от главного проклятья его жизни (если это было проклятьем) в литературу, театр, спорт - то самое "срывание с лика смерти её многообразных масок".

В 1952 году, совершая первое кругосветное путешествие, двадцатисемилетний писатель попадает в Грецию, которая производит настоящий переворот в его душе. В мраморных статуях античных богов и атлетов Мисима открывает ранее казавшееся ему немыслемым "Бессмертие красоты". Болезненного, хилого, одолеваемого мрачными и страшными видениями молодого человека неудержимо влечёт к солнцу, физическому и духовному здоровью, гармонии тела и души. "Греция излечила меня от ненависти к самому себе, от одиночества и пробудила во мне жажду здоровья в ницшеанском смысле", - вспоминал Мисима.

Ярким солнечным светом наполнен роман "Шум волн" (1954), на который писателя вдохновила история Дафниса и Хлои. Это произведение, лишённое и тени извращённости, рассказывает о первой любви юноши-рыбака и девушки-ныряльщицы, встретившихся на маленьком острове. Никогда - ни прежде, ни после - Мисима не писал так просто и поэтично о нормальном, здоровом человеческом чувстве. Юные герои находятся в полной гармонии с морем, солнцем - всем окружающем миром. Автор даже специально оговаривает, что Синдзи (так зовут рыбака) "ни разу не задумывался о смерти". К этому времени относиться запись в дневнике писателя: "Мои мысли о смерти заросли плющом, словно старый замок, в котором никто больше не живёт".

Именно тогда Мисимой овлажевает новая идея: "Создать прекрасное произведение искусства и стать прекрасным самому - одно и то же". Один из тогдашних друзей писателя описывал его так: "Он был бледен как смерть - настолько, что кожа отливала лиловым. Казалось, тщедушное тело болтается в непомерно широкой одежде. И всё же с первого взгляда было видно: этот человек из породы нарциссов. Он умел видеть красоту. Ключ к пониманию Мисимы той поры, когда он ещё не увлекался культуризмом и всем таким прочим, был во взгляде, которым Мисима смотрел на самого себя: этот взгляд понимал и ценил прекрасное, а перед ним постоянно представало нечто безобразное..."
Мисима решает "создать из себя полную свою противоположность" - как физически, таки духовно. И надо сказать, что первое ему удаётся. За выплонение этой задачи он берётся с присущей ему неистовой целеустремлённостью. Начав с занятий плаванием, Мисима затем переходит к культуризму, кэндо и каратэ. Каждый день щуплый, нескладный и уже не очень юный литератор обливался потом в спортзале . Год шёл за годом, и чудо свершилось: мускулы налились силой, движения стали уверенными и ловкими. Прослеживается параллель между становлением писателя и героя эссе "Солнце и сталь", хотя автор косвенно оговаривает: "...хотя повествование ведётся от первого лица, не думайте, что речь идёт о моей персоне. С вами будет говорить, так сказать. "сухой остаток", образовавшийся после того, как слова сказаны. Они сказаны и ушли, а говорящее с вами "я" неподвластно движению слов." Успехи Мисимы в спорте были поразительными, и он очень ими гордился. Когда в 1963 году в энциклопедии статью о культуризме снабдили фотографией писателя, он сказал, что это "счастливейший момент в его жизни". Близкий знакомый Мисимы, известный американский японовед Дональд Кин писал: "Наиболее совершенным произведением искусства Мисимы стал он сам".

Но и эти, пожалуй, самые светлые в биографии писателя годы были не более чем увлечением очередной "ролью" - хотя сыграл её Мисима, как и все прочие свои "роли", блистательно, а занятия спортом не оствлял до того самого дня, когда уничтожил "наиболее совершенное" произведение своего искусства собственными руками.

Что же касается светлого и безмятежного "Шума волн", то годы спустя Мисима признался: роман писался не всерьёз, автор хотел разыграть читателей (что, кстати говоря, и удалось - "Шум волн" пользовался колоссальным успехом и был экранизирован уже через несколько месяцев после выхода в свет).

В те самые дни, когда Мисима так страстно пытается "создать из себя полную свою противоположность", он показывает друзьям псевдоним "Мисима", написаный другими иероглифами. Получилось "Зачарованый - Смертью - Дьявол".