Главная > Публицистика

Хагакурэ Нюмон

перевод на русский Котенко Р.В., Мищенко А.А.

(материал с сайта www.shounen.ru)

Пролог: «Хагакурэ» и я
«Бал графа Орже» Раймона Радиге и «Собрание сочинений» Акинари Уэда
Духовные спутники нашей юности — это друзья и книги. Друзья обладают телом из плоти и крови и взрослеют вместе с нами. Увлечения одного периода жизни со временем ослабевают и уступают место другим устремлениям, которые человек делит с какими-то другими людьми. Нечто подобное можно сказать и о книгах. Иногда бывает, что мы перечитываем книгу, окрылявшую нас в детстве, и замечаем, что в наших глазах она потеряла яркость и привлекательность. Она становится для нас мертвой книгой, которую мы знаем только по воспоминаниям. Однако основное различие между книгами и живыми людьми состоит в том, что книги остаются прежними, тогда как люди меняются. Даже если книга нашего детства долго валялась в пыли в старом чемодане, она свято хранит свою философию и характер. Принимая или отвергая книгу, читая или не читая ее, мы не можем ее изменить. Мы можем изменить только свое отношение к ней, и больше ничего.

Мое детство прошло в годы войны. В те дни больше всего меня вдохновляла книга Раймона Радиге «Бал графа Орже». Это — шедевр классической литературы, который поставил своего автора в ряды великих мастеров французской прозы. Художественные достоинства книги Радиге несомненны, но тогда я едва ли мог их оценить. Книга притягивала меня необычной судьбой своего автора, который еще юношей, в двадцатилетнем возрасте, ушел из жизни, оставив миру свой шедевр. Тогда казалось, что мне

тоже суждено пойти воевать и пасть в бою в ранней молодости, поэтому я легко отождествлял себя с автором книги. Почему-то он стал для меня идеалом, и его литературные достижения служили для меня ориентиром и вехой на пути, по которому мне в этой жизни суждено было пройти. Впоследствии мои литературные вкусы изменились. Вопреки своим ожиданиям, я дожил до конца войны, и тогда очарование романа Радиге для меня немного померкло.

Другой моей любимой книгой было «Собрание сочинений» Акинари Уэда, которое я носил с собой в бомбоубежище во время налетов авиации. Я до сих пор не мог понять, почему мне тогда так сильно нравился Акинари Уэда. Возможно, в те дни я уже вынашивал в себе свой идеал японской литературы, и поэтому мне казалось близким глубокое уважение Акинари к прошлому и его исключительное мастерство жанре рассказа, который, в исполнении Акинари, представлялся мне сверкающим самоцветом. Мое уважение к Акинари Радиге не уменьшилось до настоящего времени, но постепенно эти авторы перестали быть моими постоянными спутниками.

Единственная и неповторимая книга для меня — «Хагакурэ»
И есть еще одна книга. Я имею в виду «Хагакурэ» Дзете Ямамото. Я начал читать! ее во время войны и с тех пор всегда держу у себя на столе. Если вообще существует книга, к которой я постоянно обращался течение последних двадцати лет, перечитывая к случаю тот или иной отрывок и всякий раз восхищаясь им, — то это «Хагакурэ». Между тем, подлинный свет «Хагакурэ» засиял во мне лишь после войны, когда популярность книги пошла на убыль, потому что люди больше не считали, что ее должен знать каждый. Видимо, «Хагакурэ» всегда

окружают парадоксы. Так, во время войны она была подобна источнику света в погожий летний день, но только в кромешной тьме послевоенной поры эта книга засияла во всей своей красе.

Вскоре после войны я написал свой первый роман. В это время вокруг меня набирали силу литературные течения новой эпохи. Однако все то, что принято называть послевоенной литературой, не находило во мне отклика ни с интеллектуальной, ни с литературной точек зрения. Идеалы и устремления людей, которые в своей жизни исходили из чуждых мне философских принципов и проповедовали непонятные для меня эстетические ценности, не оказывали на меня никакого влияния, проносясь мимо, словно ветер.

Конечно, я всегда чувствовал себя одиноким. И вот теперь я спрашиваю себя: что служило моей путеводной звездой в годы войны и продолжает служить ею сейчас, когда война осталась далеко позади? Это не был ни диалектический материализм Маркса, ни императорский Указ об образовании. Моим духовным компасом могла стать книга, которая содержала в себе основы морали и полностью одобряла дерзания моей молодости. Это должна была быть книга, которая оправдывала бы мое одиночество и благоговение перед прошлым. Более того, это должно было быть произведение, запрещенное в современном обществе.

«Хагакурэ» удовлетворяет всем этим условиям. Подобно другим книгам, которые так много значили для людей во время войны, это произведение теперь считается низким, мерзким и опасным. Его надлежит вычеркнуть из памяти, а оставшиеся экземпляры грубо связать в тюки и отнести на свалку. Однако в сумраке современности «Хагакурэ» начинает излучать свой подлинный свет.

«Хагакурэ» учит свободе и страсти
Только сейчас все то, что я нашел в «Хагакурэ» во время войны, начинает проявлять свой глубинный смысл. Эта книга исповедует свободу, взывает к страсти. Даже те, кто внимательно прочел одну только, самую известную строку из «Хагакурэ» — «Я постиг, что Путь Самурая — это смерть» — понимают, что это произведение беспрецедентного фанатизма. Уже в одной этой строке виден парадокс, который выражает суть книги в целом. Именно эти слова дали мне силу жить.

Мое кредо
Впервые я заявил о своей преданности идеалам «Хагакурэ» в статье «Праздник писателя», опубликованной после войны, в 1955 году. Вот несколько выдержек из этой статьи.

Я начал читать «Хагакурэ» во время войны и время от времени обращаюсь к этой книге даже сейчас. Ее моральные заповеди не имеют себе равных. Ее ирония никогда не бывает циничной; это ирония, которая рождается естественно, когда человек осознает противоречие между решимостью действовать и пониманием правильного пути. Какая это насущная, вдохновенная, человечная книга!

Те, кто читают «Хагакурэ» с точки зрения общественных условностей — для знакомства с феодальной моралью, например, — не замечают в ней оптимизма. В этой книге отразилась великая свобода людей, жизнь которых жестко регламентирована социальной моралью. Эта мораль проникла в саму ткань общества, создала его экономическую систему. Без морали общество невозможно, но эта мораль не только питает общество, но и позволяет людям

общества прославлять энергию и страсть. Энергия - это добро; застой — это зло. Это удивительное понимание мира изложено в «Хагакурэ» без малейшего намека на цинизм. Воздействие «Хагакурэ» на читателя полностью противоположно впечатлению, которое остается у него от чтения афоризмов Ларошфуко, например.

Редко встретишь книгу, которая с помощью этики пробуждает к себе уважение в такой мере, в какой это свойственно «Хагакурэ». Невозможно ценить энергию и в то же время не уважать себя. В честолюбии нельзя зайти слишком далеко. Ведь высокомерие вполне допустимо с этической точки зрения — однако «Хагакурэ» не рассматривает его отдельно от других черт характера. «Молодых самураев следует наставлять в боевых искусствах так, чтобы каждому из них казалось, что он — самый смелый воин в Японии». «Самурай должен гордиться своей доблестью. Он должен быть исполнен решимости умереть смертью фанатика». Для человека, который исполнен решимости, не существует таких понятий, как правильность или уместность.

Практической этикой «Хагакурэ» в повседневной жизни можно назвать веру человека в целесообразность своих действий. В отношении любых условностей Дзете бесстрастно заявляет: «Главное — поступать достойно в любое время». Целесообразность — это не что иное, как этически обоснованный отказ от любой изысканности. Нужно быть упрямым и решительным. С незапамятных времен большинство самураев были решительны, отличались силой воли и мужеством.

Художественные произведения в любое время рождаются как отрицание существующих ценностей. Подобно этому, все заповеди Дзете Ямамото появились на фоне

преувеличенных, до крайности изысканных вкусов японцев, живших в эпохи Гэнроку (1688—1704) и Хоэй (1704—1709).

«Я постиг, что Путь Самурая — это смерть»
Когда Дзете говорит: «Я постиг, что Путь Самурая — это смерть», он выражает свою Утопию, свои принципы свободы и счастья. Вот почему в настоящее время мы можем читать «Хагакурэ» как сказание об идеальной стране. Я почти уверен, что если такая идеальная страна когда-либо появится, ее жители будут намного счастливее и свободнее, чем мы сегодня. Однако пока реально существует только мечта Дзете.

Автор «Хагакурэ» изобрел средство, которого более чем достаточно для того, чтобы излечить болезни современного мира. Предчувствуя дальнейшее раздвоение человеческого духа, он предостерегает нас против мучительности такого состояния: «Не следует устремляться одновременно к двум вещам». Мы должны вернуть себе веру в чистоту. Дзете понимал также значимость подлинной страсти и прекрасно осознавал, каким законам подчиняется эта страсть...

Несчастье и счастье человека действия
Не имеет значения, какую смерть мы рассматриваем в качестве завершения пути человека к совершенству — естественную или же смерть в духе «Хагакурэ», смерть от руки врага или в результате вскрытия себе живота. В любом случае, требование быть человеком действия не меняет отношения к жизни и не толкает нас на поиски легкого пути. «В ситуации «или—или» без колебаний выбирай смерть». Дзете учит нас, что, в каком бы положении мы ни оказались, самоотверженность позволяет нам проявить

максимум добродетели. И, к тому же, подлинная ситуация «или—или» возникает нечасто. Интересно, что, хотя Дзете и подчеркивает необходимость быстрой смерти, он не торопится дать нам определение ситуации «или—или».

Рассуждение, в результате которого человек принимает решение умереть, приходит после многих других рассуждений и решений жить дальше. И это длительное созревание человека для принятия окончательного решения требует, чтобы он долго боролся и размышлял. Для такого человека жизнь — это круг, который может замкнуться, если к нему прибавить одну-единственную точку. Изо дня в день он отбрасывает круги, которым недостает какой-нибудь точки, и продолжает встречать последовательность таких же кругов. В противоположность этому, жизнь писателя или философа представляется ему нагромождением постепенно расширяющихся кругов, в центре которых находится он сам. Но когда наконец наступает смерть, у кого возникает большее чувство завершенности — у человека действия или у писателя? Я склонен считать, что смерть, которая завершает наш мир добавлением к нему единственной точки, дает человеку намного большее чувство завершенности.

Наибольшим несчастьем человеку действия представляется ситуация, в которой он не умрет после того, как к его жизни добавлена завершающая точка.

Ёйти Насу жил еще долго после того, как поразил стрелой веер, служивший ему мишенью. Учение Дзете о смерти акцентирует наше внимание на счастье человека действия и не интересуется тем, что делает этот человек. Сам Дзете мечтал о достижении такого счастья, когда собирался совершить самоубийство в возрасте сорока двух

лет после смерти своего господина Мицусигэ Набэсима (даймё второго поколения клана Набэсима), однако ему помешал запрет на подобные самоубийства. Тогда Дзете побрил себе голову и стал буддийским монахом. Он умер своей смертью в возрасте шестидесяти одного года, оставив потомкам «Хагакурэ».

«Хагакурэ» — источник моего литературного творчества
За все послевоенное время мое отношение к «Хагакурэ» почти не изменилось. Пожалуй, лучше будет сказать, что когда я писал вышеупомянутую статью, мое понимание «Хагакурэ» впервые обрело форму у меня в сознании, и с тех пор я всегда сознательно строил свою жизнь в духе «Хагакурэ» и посвящал ему свои силы и дерзания. С каждым годом «Хагакурэ» все глубже входило в мои плоть и кровь. Однако, следуя по пути писателя и любимца публики, которых «Хагакурэ» осуждает, я очень болезненно переживал несоответствие между искусством и этикой действия. Это несоответствие терзало меня много лет, потому что мне все время казалось, что за личиной литературы всегда скрывается малодушие. Фактически, своей глубокой преданностью Пути ученого и воина я обязан именно влиянию «Хагакурэ». Я отдаю себе отчет в том, что о Пути ученого и воина легко говорить, но его очень трудно претворять в жизнь. Но я понимаю также, что только этот Путь позволяет мне оправдать свою литературную деятельность. Этим пониманием я также обязан «Хагакурэ».

Между тем, я убежден, что искусство, которое не выходит за узкие рамки искусства, вскоре приходит в упадок и умирает, и поэтому я не причисляю себя к сторонникам искусства для искусства. Ведь если искусству ничто не угрожает, если оно не

подвержено влиянию чего-то внешнего по отношению к себе, оно быстро истощается. Писательское искусство черпает свое вдохновение из жизни, и хотя жизнь тем самым может быть названа источником искусства, она является также его злейшим врагом. Жизнь присуща самому писателю, и в то же время она является вечной антитезой искусства.

Неожиданно для себя я открыл в «Хагакурэ» философию жизни и почувствовал, что прекрасный исконный мир этой книги может преобразить хаос мира литературы. Подлинный смысл «Хагакурэ» для меня — в видении этого исконного мира, и хотя «Хагакурэ» сделало мою писательскую жизнь очень трудной, оно стало источником моего литературного творчества. Снова и снова «Хагакурэ» наполняет меня жизненной силой. Оно вдохновляет, наставляет и оценивает меня. В нем я нахожу великую красоту — красоту льда.

Мое «Хагакурэ»: «Хагакурэ» продолжает жить
«Я верю, что высшая любовь — это тайная любовь. Будучи однажды облеченной в слова, любовь теряет свое достоинство. Всю жизнь тосковать по возлюбленному и умереть от. неразделенной любви, ни разу не произнеся его имени, — вот в чем подлинный смысл любви».
(Книга Вторая)

Современный юноша с унынием на лице
За двадцать лет, которые прошли после войны, Япония преобразилась в точности так, как было предсказано в «Хагакурэ». Теперь в Японии нет самураев, нет войны; экономика начала возрождаться; жизнь вошла в мирное русло — и юноша заскучал. Повторяю, «Хагакурэ» — это, по существу, парадоксальная книга. Когда «Хагакурэ» утверждает: «Цветок красный», публика говорит: «Цветок белый». Когда «Хагакурэ» говорит: «Человек не должен так поступать», оказывается, что весь мир предпочитает именно этот образ действия. При пристальном рассмотрении выясняется, что за строгими заповедями «Хагакурэ» лежат социальные условности и общественные мнения, находящиеся в полном противоречии с современным миром. Эти условности и мнения отражают традиционное мировоззрение японцев.

Приведем пример этого феномена. Очевидно, в наши дни не впервые мужская мода словно подражает женской. И молодые люди, на лице у которых написано уныние,

появлялись в истории Японии уже не раз. В период Гэнроку (а Дзете ушел от мирских забот и жил в уединении в течение тринадцати лет эпохи Гэнроку, начиная с 1700 года) сердцами самураев овладела изысканность, которая проявилась не только в одежде, но и в форме мечей, и рисунках на ножнах. Достаточно одного взгляда на стилизованные свитки Моноробу Хисикава (мастера укиё-э того времени) с изображениями роскошных доспехов и аристократических манер тех времен, чтобы увидеть, как сильно барские традиции купцов и горожан повлияли тогда на образ жизни самураев.

Если в наши дни поговорить с подростками или молодыми людьми двадцати-тридцатилетнего возраста, можно убедиться, что все их интересы сводятся к тому, чтобы модно одеваться и производить хорошее впечатление на других. Однажды я зашел в кафе, в котором исполняли джазовую музыку. Не успел я как следует расположиться за столиком, как молодой человек, сидевший рядом, устроил мне настоящий допрос:

— Где вы купили такие туфли? Или может быть, вам их сделали на заказ? А манжеты — где вы взяли манжеты? Где вы приобретали материал для своего костюма? А кто вам его пошил? — Он обрушил на меня целый поток столь бестактных вопросов, что забеспокоился даже сидевший рядом с ним товарищ.

— Эй, прекрати, — сказал он другу. — Ты выглядишь нищим, когда задаешь такие вопросы. Ты ведь можешь молча посмотреть на этого мужчину, а затем поискать в магазинах что-то подобное для себя?

— Нет, лучше я открыто расспрошу его обо всем, — не соглашался первый.

Для них вся жизнь сводится к тому, чтобы разбираться в мужской одежде и показывать себя с лучшей стороны. Вот отрывок из «Хагакурэ», описывающий похожее отношение:

За последние тридцать лет обычаи сильно изменились. В наши дни самураи собираются только для того, чтобы поговорить о деньгах, об удачных покупках, о новых стилях в одежде и о своих любовных похождениях. Старые традиции умирают на глазах. Можно сказать, что раньше, когда человек достигал возраста двадцати или тридцати лет, он не носил в своем сердце таких презренных мыслей и никогда не говорил на такие темы. Когда другой случайно упоминал о чем-то подобном, он считал это оскорблением в свой адрес. Этот новый обычай появился потому, что люди теперь уделяют слишком много внимания своей репутации и ведению домашнего хозяйства. Чего только не достиг бы человек, если бы он не стремился во всем подражать другим!

(Книга Первая)

Феминизация мужчин
Кроме того, в современной Японии мы постоянно слышим о феминизации мужчин. Очевидно, феминизация происходит вследствие подражания американскому образу жизни с его установками наподобие принципа: «Пропустите женщин вперед!». Но в прошлом мы уже сталкивались с этим явлением. Феминизация японских мужчин началась еще тогда, когда правительство Токугава, отказавшись от услуг великих воинов, прекратило вести боевые действия и начало мирно управлять страной. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на оттиски мастера укиё-э XVIII века Харунобу Судзуки. На многих изображениях парочки сидят в обнимку на верандах и наблюдают за цветением слив. При этом мужчина и женщина так похожи друг на друга своими прическами, одеждой и выражением лица, что, как бы вы ни приглядывались, под каким бы углом вы на них ни смотрели, вы не можете понять, кто из них кто. В эпоху написания «Хагакурэ» эта тенденция уже давала о себе знать. Обратите внимание на язвительный отрывок из этой книги, известный также под названием «Предание о женском пульсе»:

По словам одного человека, несколько лет назад Мацугума Кёан рассказал такую историю:

«В практике медицины известно разделение лекарств на инь и ян, в соответствии с мужским и женским началами. Женщины отличаются от мужчин также пульсом. Но в последние пятьдесят лет пульс мужчин стал таким же, как пульс женщин. Заметив это, я применил одно женское глазное лекарство при лечении мужчин и обнаружил, что оно помогает. Когда же я попробовал применить мужское лекарство для женщин, я не заметил улучшения. Тогда я понял, что дух мужчин ослабевает. Они стали подобны женщинам, и приблизился конец мира. Поскольку для меня в этом не может быть никаких сомнений, я хранил это в тайне».

Если теперь посмотреть на мужчин нашего времени, можно видеть, что тех, чей пульс похож на женский, стало очень много, тогда как настоящих мужчин почти не осталось...

(Книга Первая)

Аристократы-счетоводы
То же самое можно сказать о появлении в прошлом аристократов-счетоводов, которые приходятся предками современным налоговым инспекторам. Во времена Дзете уже начали появляться самураи-счетоводы, которые не могли точно провести грань между своими деньгами и деньгами своего хозяина. Тогда они работали не в промышленных корпорациях, а в имении даймё — но точно так же, как и теперь, они часто не заботились о благосостоянии своего правителя, а преследовали лишь собственные интересы. Когда молодые люди занимают свое внимание денежными вопросами, меркнет героический блеск в их глазах, и они начинают смотреть на мир «подлыми взглядами карманных воров».

Большинство молодых самураев, которые служат в наши дни, одержимы мелочными устремлениями. Они смотрят на людей «подлыми взглядами карманных воров». Большинство из них думают только о себе и заботятся только о том, чтобы прослыть умными. И даже те из них, кто выглядят спокойными, всего лишь притворяются. В этом нет ничего хорошего. Самурай должен готовить себя к тому, чтобы отдать жизнь за своего господина, чтобы в любое время без промедления умереть и стать духом. Если он постоянно не думает об усилении клана и не заботится о благосостоянии своего даймё, его нельзя назвать подлинным самураем на службе у господина.

(Книга Первая)

Телезвезды и знаменитые бейсболисты
Дзете не скупится на порицания тем, кто достиг успеха в ремесле или искусстве, и говорит, что в его век появилась тенденция идеализировать людей, которые стали знаменитыми.

В наши дни мы видим, как становятся популярными киноактеры и спортсмены. Те, кому удалось пленить аудиторию, перестают быть обычными человеческими личностями, а становятся хорошо выученными куклами. Можно сказать даже, что популярность — это идеал нашего времени. Все это в равной мере относится к людям искусства и ученым.

Мы живем в эпоху технократии и науки, но, с другой стороны, это век знаменитых людей искусства. Тот, кто достигает успеха в искусстве, получает признание общества. Но чтобы добиться признания, люди понижают свои жизненные цели, напускают на себя вид и играют на публику. Они забывают об идеале полноценного человека, стараются стать уникальными и выполнять в обществе какую-то особую функцию. Если мы обратимся к «Хагакурэ», мы найдем довольно красноречивые слова:

Принцип: «Искусства помогают заработать человеку на жизнь» справедлив для самураев других провинций. Для самураев клана Набэсима верно то, что искусства разрушают тело. Поэтому искусствами под стать заниматься людям искусства, а не самураям.

(Книга Первая)

В современном мире нельзя красиво жить и достойно умереть
Если репутация человека ничем не запятнана, и он стоит перед выбором, жить или умереть, лучше продолжать жить.

(Книга Первая)

Такой подход к жизни, конечно, существовал во времена «Хагакурэ». Когда мы становимся перед выбором, жить или умереть, человеческие инстинкты заставляют нас отдать предпочтение жизни. Но мы должны понять, что если человек пытается жить красиво и умереть достойно, излишняя привязанность к жизни может помешать этому. Трудно жить и умереть красиво, но не менее трудно жить и умереть достойно. Таков удел человека.

Атмосфера терпимости в наше время основывается на том, что люди, которые пытаются жить и умереть красиво, в действительности выбирают достойную смерть, а те, кто желает жить и умереть достойно, выбирают красивый образ жизни. В отношении жизни и смерти, в «Хагакурэ» есть великолепное суждение. Здесь мы снова приходим к самым известным строкам этой книги: «Я постиг, что Путь Самурая — это смерть». Дзете идет дальше и говорит:

В ситуации «или—или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй.

(Книга Первая)

Идеал любви — тайная любовь
«Хагакурэ» обсуждает также романтическую любовь. По мнению Бунсо Хасикава, «Хагакурэ», возможно, является единственным произведением классической японской литературы, в котором содержится последовательная теория романтической любви. Идеал любви, сформулированный в «Хагакурэ», коротко можно выразить словами «тайная любовь», потому что высказанная любовь неизбежно теряет свое достоинство. Подлинная любовь достигает высочайшего и благороднейшего идеала, когда человек уносит с собой в могилу ее тайну.

Искусство романтической любви, процветающей в Америке, подразумевает признания, а также ухаживание за объектом любви и его преследование. При этом люди не

накапливают в себе энергию любви; ее постоянно излучают вовне. Но как это ни парадоксально, любовный трепет угасает в момент передачи. Современная молодежь может позволить себе любовные и сексуальные приключения, о которых предыдущие поколения не могли и мечтать. Но в то же время в сердцах молодежи не осталось больше места для того, что мы называем романтической любовью. Даже если в сердце рождается романтическая любовь, она всегда действует прямолинейно. Она повторяет процесс достижения цели до тех пор, пока не угасает совсем. При этом страсть умирает и сполна проявляется неспособность любить — о чем приходится часто слышать в наш век. Не будет ошибкой, если мы скажем, что основная причина этого заключается в противоречивости современного идеала романтической любви.

До войны молодежь имела представление о различии между романтической любовью и сексуальным желанием и всегда находила разумную середину между ними. Молодые люди поступали в университет, и их друзья-старшекурсники вели их в публичный дом, где они учились удовлетворять вожделение. Но в то же время эти молодые люди не осмеливались прикоснуться к женщине, которую подлинно любили.

Таким образом, любовь в довоенной Японии не исключала проституции, но в то же время сохраняла старые «пуританские» традиции. Как только мы признаем существование романтической любви, мы понимаем, что у мужчин должна быть возможность удовлетворять плотские желания. Без этого подлинная любовь невозможна. В этом трагическая сторона мужской физиологии.

Романтическая любовь, в понимании Дзете, не является стратегией, направленной на сохранение этого современного, прагматического, гибкого распределения ролей. Романтическая любовь черпает свою силу из смерти. Человек должен умереть за свою любовь, и поэтому смерть очищает любовь и делает ее трепетной. «Хагакурэ» говорит, что это — идеальная любовь.

«Хагакурэ» — действенное лекарство для успокоения страждущей души
Все, о чем было сказано, наводит на мысль о том, что «Хагакурэ» пытается исцелить застойный характер нашей эпохи с помощью действенного лекарства — смерти. На протяжении нескольких веков, предшествовавших эпохе Токугава, люди часто прибегали к этому лекарству в обыденной жизни, но когда установился мир, его стали бояться и всячески избегать. Дзете Ямамото обнаружил, что это сильнодействующее лекарство позволяет успокоить страждущий дух человека. Он глубоко проник в тайны человеческой жизни и понял, что человек не живет одной только своей жизнью. Он знает, насколько парадоксальна человеческая природа. Как только человек получает свободу, он начинает тяготиться ею. Как только человек получает обеспеченную жизнь, она становится для него невыносимой.

В наш век принято считать, что чем дольше жизнь, тем лучше. Среднестатистическая продолжительность жизни стала самой большой в истории, и поэтому неудивительно, что многие столкнулись с ее монотонностью и скукой. Энтузиазм молодых существует до тех пор, пока они не совьют себе уютное гнездышко. Как только они свили его, их будущее становится полностью определенным. Все, что у них есть, — это заработанные деньги, которые можно пересчитывать с утра до вечера, и однообразная жизнь человека преклонного возраста. Этот образ, как тень, преследует «государство всеобщего благосостояния» и заставляет

страдать многих людей. В скандинавских странах, например, не нужно больше работать и заботиться о том, чтобы обеспечить себя в старости. От скуки и разочарования, которые наступают, когда общество приказывает своим гражданам «отдыхать», большое число пожилых людей совершают самоубийства. В Англии после войны тоже наблюдается улучшение благосостояния людей. При этом люди теряют интерес к работе, в результате чего наблюдается заметное снижение уровня производства.

Подавленный инстинкт смерти неизбежно пробуждается
Когда обсуждается дальнейшее направление развития современного общества, одни высказываются в пользу идеала социализма, другие — в пользу государства всеобщего благосостояния, но эти два пути, по существу, сводятся к одному и тому же. Избыток свободы в государстве всеобщего благосостояния оборачивается усталостью и скукой. Что уж и говорить тогда о социалистическом государстве, которое подавляет свободу! Ведь в таком государстве человек одной стороной своего сердца поддерживает великие социальные идеи, но как только он достигает желаемого, идеал начинает казаться ему невыносимым.

Глубоко в подсознании у каждого из нас скрываются иррациональные импульсы. Они являются динамическим выражением противоречий, заполняющих жизнь от мгновения к мгновению. Они проявляют то, что по сути не имеет ничего общего с социальными идеалами будущего. Более того, эти слепые импульсы, кажется, находятся в борьбе друг с другом.

Лучше всего прослеживать такие тенденции на примере молодежи. Молодые люди наделены стремлением сопротивляться и капитулировать в равной мере. Эти стремления можно назвать инстинктами жизни и смерти. В любом государстве эти инстинкты напоминают электрический ток, который возникает вследствие наличия зарядов разного знака. Таким образом, инстинкты жизни и смерти возникают на основе фундаментальных противоречий человеческой жизни.

Во время войны сполна проявляется инстинкт смерти, тогда как инстинкт сопротивления и освобождения — то есть инстинкт жизни — оказывается полностью подавленным. В послевоенную эпоху ситуация обратная: доминирует инстинкт жизни, а инстинкт смерти почти не дает о себе знать. Десять лет назад я разговаривал с одним политиком-консерватором. Помнится, я тогда сказал, что, добившись экономического процветания, послевоенное правительство Японии, возможно, смогло удовлетворить стремление современной молодежи к жизни. Однако тогда я не упомянул о стремлении к смерти. Встречаясь с ним в другой раз, я объяснил, что, удовлетворяя инстинкт жизни, мы тем самым постоянно подавляем инстинкт смерти, который рано или поздно должен проснуться.

Я верю, что борьба против продления Американского договора о безопасности (American Security Treaty) является еще одним подтверждением фундаментального различия электронных зарядов. Договор о безопасности, с политической точки зрения, вполне обоснован, однако молодые люди протестуют против него — и происходит это потому, что они ищут возможности уйти из жизни. Ими движет не только идеология. Их протест нельзя объяснить тем, что они просто прочли текст договора. Они действуют под влиянием обоих внутренних инстинктов: инстинкта жизни и инстинкта смерти.

Однако еще более невыносимым стало разочарование, которое пришло после разгона демонстраций и продления Договора. Те, кто принял в них участие, поняли, что политическое движение, которому они посвятили себя, было своеобразной выдумкой. Они поняли, что смерть не выводит за пределы реальности, что политическая борьба не может увенчаться успехом и что все их старания оказались напрасными. Снова молодежь современной Японии получила сокрушительный приговор: «Идея, за которую вы умираете, недостойна этого».

Тойнби указывал на то, что христианство получило широкое распространение, потому что люди всегда ищут идею, за которую можно было бы умереть. Во времена процветания Римской империи почти на всей ее территории, которая охватывала всю Европу и даже часть Азии, воцарился мир. Единственными людьми, которым при этом удалось избежать скуки и застоя своей эпохи, были охранники пограничных застав. Ведь у охранников всегда есть цель, за которую можно умереть.

Времена изменились
«Хагакурэ» основывается на самурайских заповедях. Главное для самурая — это смерть. Какой бы мирной ни была эпоха, в которую живет самурай, смерть — его главная движущая сила, и если самурай боится или избегает смерти, он перестает быть самураем. Поэтому Дзете Ямамото уделяет большое внимание смерти как основной движущей силе действия. Однако, конституция современной Японии объявляет смерть вне закона. Таким образом, оказывается невозможным существование всех тех людей, которые считают смерть своей профессией —

например, Сил Национальной Самообороны. Это и неудивительно, ведь в век демократии принято считать, что чем продолжительнее жизнь человека, тем лучше.

Так, принимая во внимание точку зрения «Хагакурэ», мы вправе спросить, являются ли современные читатели самураями. Если человек может читать «Хагакурэ», понимая схожесть нашей эпохи и эпохи Дзете, он найдет в этой книге удивительное понимание человеческой природы и мудрость, которую можно применить в жизни хоть сегодня. Легко перелистывая страницы этой книги, читатель словно освежает себя прогулкой под весенним дождем. О, какие это страстные, сильные, проницательные и парадоксальные страницы!

Однако, рано или поздно читатель все же начинает чувствовать различие исторических эпох. Временно выходя за пределы этого различия, читатель позволяет книге звучать в себе и находит в ней то, что ценно в любое время. В этом отличительная черта «Хагакурэ».

Важность «Хагакурэ» для настоящего времени
Однако, в чем конкретно проявляется несхожесть эпох? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны выйти за пределы своих профессий, классовых различий и условий, в которых человек живет в каждую конкретную эпоху. Мы должны обратиться к фундаментальной проблеме жизни и смерти, к проблеме, с которой мы так часто сталкиваемся в любую историческую эпоху. В современном обществе постоянно забывают смысл смерти. Нет, смерть не забывают — о ней предпочитают умалчивать. Райнер Мария Рильке (поэт, родился в Праге, 1875— 1926) однажды сказал, что смерть человека в наши дни стала меньше. Смерть человека

теперь чаще всего ассоциируется с умиранием старика на больничной койке — и поэтому никто не видит достоинства смерти. Между тем, везде вокруг нас постоянно происходит «транспортная война», которая, как утверждается, на сегодняшний день унесла больше жизней, чем война Японо-Китайская. Человеческая жизнь в наши дни столь же мимолетна, как и в любое другое время.

Мы просто не любим говорить о смерти. Мы не умеем извлекать из смерти благодатную суть и заставлять ее работать на нас. Мы всегда устремляем взгляд к яркому ориентиру, который указывает в будущее, в сторону жизни. И мы делаем все, что в наших силах, чтобы не замечать могущества смерти, которая постепенно съедает наши жизни. Это воззрение указывает на то, что наш рациональный гуманизм постоянно занимает наше внимание перспективой свободы и прогресса и тем самым вытесняет смерть из сознания в подсознание. При этом инстинкт смерти становится взрывоопасным. Он концентрируется и направляется вовнутрь. Мы забываем, что присутствие смерти на уровне сознания является важным условием душевного здоровья.

Однако, по существу, смерть не меняется, и поэтому сегодня она направляет наши жизни так же, как это было в эпоху написания «Хагакурэ». С этой точки зрения, нет ничего особенного в смерти, о которой говорит Дзете. Ежедневное созерцание смерти помогает ему жить. Ведь, если мы каждый день проживаем с мыслью о том, что это, возможно, последний день нашей жизни, мы замечаем, что наши действия наполняются радостью и смыслом.

Мне кажется, что через двадцать лет после окончания второй мировой войны «Хагакурэ» позволяет нам по-новому взглянуть на жизнь и на смерть.

48 главных принципов «Хагакурэ»: «Хагакурэ» и его автор Дзете Ямамото
«Воистину, жизнь человека длится одно мгновение, поэтому живи и делай ,что хочешь. Глупо жить в этом мире, подобном сновидению, каждый день встречаться с неприятностями и делать только то, что тебе не нравится».

(Книга Вторая)

О названии «Хагакурэ»
Книга, которую мы знаем как «Хагакурэ», вначале имела название «Собрание изречений мастера Хагакурэ». Но это название было сокращено до одного слова в первом издании книги, редактором которого был молодой самурай Цурамото Тасиро — человек, записавший поучения Дзете. С тех пор было выдвинуто несколько гипотез, объясняющих смысл слова Хагакурэ (буквально: «сокрытое среди листьев»), но до сих пор исследователи не пришли к единому мнению.

Есть, например, версия, согласно которой это название было выбрано, чтобы передать атмосферу стихотворения священника Сайге (поэт-монах позднего периода Хэйан и раннего периода Камакура), которое вошло в сборник «Санка вакасю». Стихотворение озаглавлено: «Послание любимой в тот день, когда осталось лишь несколько лепестков»:

В нескольких дрожащих лепестках, Сокрытых среди листьев, Как сильно я чувствую Присутствие той, По ком втайне тоскую!

Согласно другой версии, название книги подчеркивает, что в «Хагакурэ» много говорится о самопожертвовании самураев, которые не стремились прославиться, а предпочитали оставаться в тени.

Кроме того, книга могла быть названа так потому, что, диктуя ее, Дзете жил в уединении в хижине, «сокрытой среди листьев».

Есть также легенда, гласящая, что Дзете назвал книгу по имени дерева хурмы, которое росло возле его хижины и давало так много плодов, что его называли «Скрывающим листья».

Известна также еще одна версия. Говорят, что во дворе замка Сага, который был резиденцией даймё клана Набэсима в эпоху Токугава, росло много деревьев. Поэтому замок называли «Дворец, сокрытый среди листьев», а самураев провинции именовали «самураями, сокрытыми среди листьев». Некоторые верят, что именно это послужило поводом для того, чтобы назвать книгу «Хагакурэ».

В наши дни замок Сага по-прежнему окружен громадными деревьями с роскошной листвой, которые растут вдоль защитного рва и закрывают замок со всех сторон. Однако старожилы замка не припоминают, чтобы в прошлом он назывался «Дворец, сокрытый среди листьев». Таким образом, эта версия может быть всего лишь необоснованным домыслом.

Происхождение и построение «Хагакурэ»
Первоначально «Собрание изречений мастера Хагакурэ» было записями устных бесед. В тринадцатом году Гэнроку (1700) самурай из провинции Сага по имени Дзете

Ямамото отошел от мирской жизни после смерти своего повелителя — Мицусигэ Набэсима, второго даймё провинции Сага. Построив себе хижину из травы, Дзете поселился вдали от людей в местности Куро-цутипару. Через десять лет после этого, весной седьмого года Хоэй (1710), к нему пришел за наставлениями молодой самурай по имени Цурамото Тасиро и принялся записывать то, что Дзете ему рассказывал.

В течение семи лет Тасиро записывал и упорядочивал наставления, вошедшие в сборник под названием «Собрание изречений мастера Хагакурэ». Когда работа была закончена, Дзете велел ему сжечь рукопись, но Цурамото Тасиро не послушал его и тайно сохранил свой труд, с которого после смерти Дзете начали делать копии. Книга быстро получила широкое распространение среди самураев провинции Сага, которые ценили ее очень высоко, называя «Аналектами Набэсима».

«Хагакурэ» — это не просто запись случайных наблюдений. Композиция и содержание этого сборника тщательно продуманы. В первом приближении, содержание «Хагакурэ» следующее:

Книга Первая (Собрание изречений мастера Хагакурэ, часть первая) и Книга Вторая (Собрание изречений мастера Хагакурэ, часть вторая) представляют собой учение самого Дзете Ямамото.

Книги Третья, Четвертая и Пятая содержат изречения и деяния Набэсима Наосигэ (основателя клана), Набэсима Кацусигэ (первого даймё провинции Сага), Набэсима Мицусигэ и Набэсима Цунасигэ (соответственно второго и третьего даймё провинции Сага).

Книги с Шестой по Девятую посвящены традициям клана, а также изречениям и деяниям его прославленных самураев.

Книга Десятая описывает жизнь самураев других провинций, а Книга Одиннадцатая является дополнением к предыдущим десяти книгам.

Таким образом, ядром «Хагакурэ» является учение самого Дзете, изложенное в первых двух книгах, в которых подробно описана его жизненная философия. Порядок бесед в первых двух книгах не хронологический. Однако, «Хагакурэ» открывается словами: «В седьмом году Хоэй (1710) в пятый день третьего месяца я с почтением нанес визит... ». Так описывает Цурамото Матадзаэмон Тасиро тот день, когда он впервые посетил хижину Дзете Ямамото и начал слушать его поучения.

Дзете служил господину Мицусигэ, второму даймё клана Набэсима, наследному феодальному владыке провинции Сага. С раннего детства до сорока одного года Дзете входил в число немногих слуг, приближенных к хозяину. Его предки в течение многих поколений самоотверженно служили клану Набэсима и сам Дзете пользовался большим доверием даймё. Можно было ожидать, что в возрасте пятидесяти лет он был бы причислен к старейшинам клана и стал бы одним из его лидеров.

Однако этому не суждено было случиться, потому что, когда Дзете исполнилось сорок два года, его даймё скончался. Дзете был исполнен решимости совершить сэппуку в знак преданности своему покойному господину. Однако Мицусигэ Набэсима был передовым даймё, поскольку строго запретил в своей провинции подобные самоубийства и издал указ, согласно которому все,

кто покончит с собой после его смерти, навлекут позор на своих потомков.

В те дни превыше всего было принято чтить свою семью, и поэтому Дзете не совершил самоубийства, а отошел от мирской деятельности. Он прожил в уединении двадцать лет до самой смерти в возрасте шестидесяти одного года. Он умер десятого дня десятого месяца четвертого года Кёхо (1719). Говорят, что «Собрание изречений мастера Хагакурэ» было начато, когда Дзете шел пятьдесят второй год, и было завершено через семь лет — десятого дня девятого месяца первого года Кёхо (1716). Это сочинение напоминает «Беседы с Гёте» Эккерманна, потому что оно никогда не появилось бы на свет, если бы не внимательность и литературное дарование слушателя, записавшего беседы.

Дзете и его слушатель Цурамото Тасиро
Во время своей первой встречи с Дзете, Цурамото Матадзаэмон Тасиро состоял на официальной службе. Он был сильным молодым человеком тридцати двух или тридцати трех лет — на двадцать лет моложе Дзете. Как я уже говорил, эпохи Гэнроку и Хоэй были временем ренессанса, ознаменованного появлением поэзии Басе, трагедий Тикамацу и литературных произведений Сайкаку. Прошло восемьдесят лет после эпох Кэйтё и Гэнна, и за это время появилось много серьезных работ по конфуцианству, воинскому искусству и заповедям самураев. Не только городские купцы, но и самураи теперь искали эстетическое удовлетворение в поэзии, музыке и танцах. Руководства по самурайской этике, трактаты конфуцианцев и дискуссии о боевых искусствах постепенно вырождались в досужее философствование.

Автор «Хагакурэ» Дзете Дзинъэмон Ямамото родился в городе Кататаэ в провинции Сага одиннадцатого дня шестого месяца второго года Мандзи (1659) и, как уже говорилось, умер в возрасте шестидесяти одного года десятого дня десятого месяца четвертого года Кёхо (1719). Обращаясь к его биографии, мы узнаем, что у него было два брата и три сестры. Он был самым младшим ребенком в семье Сигэдзуми Дзинъэмона Ямамото. Его отец был младшим братом Киёаки Дзинъэмона Накано и был принят в семью Мунэхару Сукэбэя Ямамото. Имя Дзинъэмон было дано ему по велению даймё, и Киёаки Накано был первым, Сигэдзуми Ямамото — вторым, а Дзете — третьим человеком, который носил это имя. Этих трех самураев называли тремя поколениями Накано.

Дзете потерял отца в одиннадцать лет и получил общее образование, занимаясь под руководством своего двоюродного брата Цунэхару Городзаэмона Ямамото, который был на двадцать лет старше его. Хотя он изучал конфуцианство и буддизм под руководством Иттэя Исиды и дзэнского мастера Таннэна, он не мог полностью посвятить себя академическим знаниям. Впоследствии на Дзете сильно повлиял дзэнский мастер Рей, под впечатлением от наставлений которого после смерти хозяина Дзете поселился в уединении, где, надо полагать, постиг тайны дзэн.

Дзете обладал познаниями в боевых искусствах, поскольку в возрасте двадцати четырех лет выступил в роли кайсяку на ритуальном самоубийстве своего двоюродного брата. Дзете также достиг успехов в сочинении хайку и вака, и когда даймё Мицусигэ направил его в Киото, он получил там от своего учителя поэзии Санэнори Ни-сисандзё «Диплом постижения тайн вака, древних и современных».

Уйдя в отставку, Дзете взял себе имя Дзете Кёкудзан («Вечное Утро» или «Гора-на-Рассвете»), назвал свою хижину Тёёкэн («Чертог Утреннего Солнца») и жил в уединении с дзэнским мастером Рёем. В августе третьего года Сётоку (1713) в Куроцутипару, где жил Дзете, была погребена вдова Мицусигэ госпожа Рэйдзюин, и тогда он, из уважения к ней, переселился в местность Окогума неподалеку от деревни Касуга.

Дзете был также автором книги «Собрание моих смиренных мнений» «Гукэнсю», которую он написал во втором месяце пятого года Хоэй (1708), в возрасте пятидесяти лет, в назидание своему приемному сыну Гоннодзё. У Дзете было две дочери, старшая из которых умерла в юности. Вторая дочь вышла замуж за человека, который взял ее к себе в дом, но случилось так, что Дзете пережил их обоих.

«Хагакурэ»: три философии
По моему мнению, философия «Хагакурэ» имеет три аспекта. Во-первых, это философия действия; во-вторых, философия любви; а в-третьих, философия жизни.

ПЕРВЫЙ АСПЕКТ: ФИЛОСОФИЯ ДЕЙСТВИЯ
Как философия действия, «Хагакурэ» ценит субъективность. Она считает действие функцией субъекта и видит в смерти итог действия. Философия «Хагакурэ» предлагает стандарт действия, являющегося эффективным средством преодоления ограничений личности и подчинения себя чему-то большему. Однако ничто не может быть дальше от «Хагакурэ», чем философия Макиавелли, в которой человек свободно сочетает элемент А с элементом Б, или силу А с силой Б. Философия Дзете в высшей степени субъективна: в ней нет никаких объектов. Это —

философия действия, а не сочетания различных элементов или сил.

Поскольку во время войны «Хагакурэ» использовали для политической пропаганды в армии, некоторые до сих пор интерпретируют эту книгу в политических терминах, хотя в действительности в ней нет ничего политического. Думаю, что самурайскую этику вполне можно обсуждать с точки зрения политика, однако я вижу основной смысл «Хагакурэ» в том, чтобы служить ориентиром для определенной категории людей. Учение «Хагакурэ» годится для любого времени, как бы ни менялись конкретные условия. Но эта книга содержит также полезные сведения, полученные в результате практического применения ее основных принципов.

ВТОРОЙ АСПЕКТ: ФИЛОСОФИЯ ЛЮБВИ
В другом срезе, в «Хагакурэ» мы находим философию любви. У японцев есть традиция романтической любви и специальное обозначение для этой любви (рэнъай). В старой Японии любовь (ай) была почти неизвестна. В те времена люди знали только страсть, в которой преобладали сексуальные устремления (кой).

На Западе же со времен Древней Греции принято проводить различие между эросом (сексуальной любовью) и агапе (божественной любовью). Эрос вначале рассматривался как плотское желание, но постепенно приобрел более широкое значение и вошел в сферу платоновских идей — то есть сущностей, постигаемых только разумом. Агапе — это духовная любовь, полностью отделенная от плотского желания. Именно агапе впоследствии была названа христианской любовью.

В соответствии с европейскими традициями, эрос и агапе всегда считались противоположными. Поклонение перед женщиной в средневековом рыцарстве имело в своей основе культ Девы Марии (эрос), но верно также и то, что высший идеал рыцарской любви — агапе, и полная свобода от эроса.

Считается, что современный европейский идеал патриотизма также имеет в своей основе агапе. Между тем, мы без преувеличения можем сказать, что в Японии нет такого понятия, как любовь к родине. В Японии также нет такого понятия, как любовь к женщине. В основе духовного мира японцев эрос и агапе соединены воедино. Когда любовь к женщине или молодому человеку чиста и целомудренна, она ничем не отличается от преданности самурая его господину. Это представление о любви без различия между эросом и агапе в конце эпохи Токугава было названо «любовью к императорской семье» (рэнкэцу-но дзё) и положено в основу поклонения императору.

После войны императорская система правления отошла в прошлое, но это не означает, что вместе с ней из духовного мира японцев ушло представление о подлинной любви. Это представление основывается на твердой убежденности, что все исходящее из глубины сердца образует идеал, к которому следует стремиться и за который, если нужно, следует умереть. На этом основывается философия любви «Хагакурэ». Дзете приводит в качестве примера любовь мужчины к другому мужчине — любовь, которая раньше считалась более возвышенной и духовной, нежели любовь мужчины к женщине. Далее Дзете утверждает, что эта самая подлинная и чистая разновидность любви у самурая перерастает в преданность господину и поклонение ему.

ТРЕТИЙ АСПЕКТ: ФИЛОСОФИЯ ЖИЗНИ
И, в-третьих, «Хагакурэ» представляет собой философию жизни. Эта философия не дана в «Хагакурэ» в виде логически последовательной системы. Книги Первая и Вторая, которые излагают учение самого Дзете, изобилуют противоречиями, и порой читателю может показаться, что одно изречение опровергает другое. Так, после самых знаменитых слов «Хагакурэ»: «Я постиг, что Путь Самурая — это смерть» мы встречаем изречение, которое на первый взгляд, противоречит им, но в действительности лишь усиливает их:

Воистину жизнь человека длится одно мгновение, поэтому живи и делай, что хочешь. Глупо жить в этом мире, подобном сновидению, каждый день встречаться с неприятностями и делать только то, что тебе не нравится.

(Книга Вторая)

В данном случае слова: «Я постиг, что Путь Самурая — это смерть» — это предпосылка рассуждения, тогда как принцип: «Воистину жизнь человека длится одно мгновение, поэтому живи и делай, что хочешь» — его заключение. В данном случае заключение следует из предпосылки, но в то же время оно выходит за ее пределы. Здесь проявляется парадоксальность философии «Хагакурэ», где жизнь и смерть написаны на двух сторонах одного щита.

В ситуации «или—или» Дзете рекомендует нам без промедления выбирать смерть, однако в другом месте он говорит нам, что мы всегда должны думать о том, что будет через пятнадцать лет. Предвидение помогает человеку стать хорошим самураем через пятнадцать лет, и тогда пятнадцать лет пролетят, как один короткий сон.

При поверхностном рассмотрении эти утверждения тоже могут показаться противоречивыми, но в действительности Дзете просто не уважает время. Время меняет людей; оно делает их расчетливыми и вынуждает отказываться от своих слов. Чаще всего время ухудшает характер человека и лишь очень редко улучшает его. Но если мы согласимся с тем, что каждый из нас постоянно стоит на грани смерти, и что нет другой истины, кроме той, которая свершается от мгновения к мгновению, продолжительность промежутка времени не будет казаться нам очень важной. Поскольку время при этом оказывается несущественным, человек проживает пятнадцать лет как одно мгновение, и считает каждый свой день последним. При этом он изо дня в день что-то приобретает, и это приобретение позволяет ему исправно служить своему господину. Таков основной принцип философии жизни «Хагакурэ».

Теперь позвольте мне перейти к систематическому изложению философии жизни «Хагакурэ» и с этой целью рассмотреть ее основополагающие принципы, сопровождая их своей интерпретацией.

1. Похвала энергичности
В послесловии к «Хагакурэ», озаглавленном «Праздный вечерний разговор», Дзётё говорит:

Я скажу, что не желаю после смерти становиться буддой. Я исполнен решимости и дальше служить своей провинции, даже если для этого мне придется перерождаться в теле самурая клана Набэсима еще семь раз. Для этого мне не нужно никаких достоинств и талантов. Мне достаточно одной готовности посвятить себя процветанию нашего клана.

Можно ли допустить, что другие достойнее тебя? Ведь человек ничего не достигнет в обучении, если он не обладает великой уверенностью в себе. Ему не принесут пользу никакие наставления, если он не направит свои усилия на служение клану...

«Хагакурэ» превозносит такую добродетель, как скромность, но в то же время напоминает, что самолюбивая энергия человека позволяет ему действовать в соответствии с физическими законами вселенной. Нет такого понятия, как «слишком много энергии». Когда лев несется во всю прыть, поле под ним исчезает. Преследуя добычу, он может пробежать через все поле и не заметить этого. Почему? Потому что он лев.

Дзете видел, что схожий источник движущей силы есть и у человека. Если ограничивать свою жизнь скромностью, повседневные занятия самурая не достигнут высокого идеала. Это еще раз подтверждает принцип, согласно которому человек должен иметь великое самомнение. Он должен в полной мере осознавать свою ответственность за благосостояние клана. Подобно древним грекам, Дзете знал очарование и величественное сияние того, что они называли губрис (гордость).

2. Решимость
Я постиг, что Путь Самурая — это смерть.

В ситуации «или—или» без колебаний выбирай смерть. Это нетрудно. Исполнись решимости и действуй. Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью. Сделать правильный выбор в ситуации «или— или» практически невозможно.

Все мы желаем жить, и поэтому неудивительно, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не умирать. Но если человек не достиг цели и продолжает жить, он проявляет малодушие. Он поступает недостойно. Если же он не достиг цели и умер, это действительно фанатизм и собачья смерть. Но в этом нет ничего постыдного. Такая смерть есть Путь Самурая. Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти и сможешь жить так, словно твое тело уже умерло, ты станешь подлинным самураем. Тогда вся твоя жизнь будет безупречной, и ты преуспеешь на своем поприще.

(Книга Первая)

«Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти и сможешь жить так, словно твое тело уже умерло, ты станешь подлинным самураем», — вот новая философия, которую открыл Дзете. Если человек лелеет смерть в своем сердце, если он готов к тому, чтобы умереть в любое мгновение, он не совершит ошибки. По мнению Дзете, человек ошибается только в том случае, если ему не удается умереть в нужное время. Однако, нужное время случается нечасто. Ситуация «или—или» может возникнуть один раз в жизни. Подумайте о самом Дзете: с какими чувствами он встретил смерть после стольких лет отречения от жизни? Мог ли он подумать, что она придет к нему безо всякого драматизма и застанет его в кровати, когда ему будет шестьдесят один год?

Однако для Дзете важна не фактическая смерть, а решимость умереть. Он говорит не о готовности умереть от болезни, а о решимости умереть добровольно. Смерть от болезни — дело рук Природы, тогда как добровольная смерть — проявление воли

человека. И если его свобода воли выражается в готовности умереть, что же тогда, спрашивает Дзете, есть свобода воли? Здесь мы видим типичное для японцев представление, что пасть на поле битвы и совершить /ритуальное самоубийство — в равной мере достойно. Мы видим, что самоубийство, называемое сэппуку, для японца — не признак поражения, как принято считать на Западе, а окончательное волеизъявление человека, которое призвано защитить его честь.

То, что у Дзете называется смертью, в действительности представляет собой добровольный выбор в пользу смерти. При этом неважно, насколько вынужденной является ситуация — если человек преодолевает ограничения и делает выбор в пользу смерти, он действует свободно. Однако, это — идеализированное представление о смерти, и Дзете прекрасно знает, что смерть нечасто бывает в чистом, неусложненном виде. Формула: «Смерть — это свобода» идеально подходит для самурая. Чтобы обнаружить глубинный нигилизм Дзете, нужно уметь читать между строк. Он знает, что смерть не всегда соответствует идеалу.

3. Забота
Мир человека — это мир заботы о других людях. Наша общественная роль определяется этой заботой. Хотя эпоха самураев может показаться жестокой, в основе поведения самураев тогда лежали намного более тонкие инстинкты, чем в наше время. Дзете учит, что даже когда мы критикуем других, мы не должны забывать о добродетели, которую называют «заботой» или «участием».

Высказывать людям свои мнения и исправлять их ошибки очень важно. В этом проявляется сострадание, которое больше

всего помогает в вопросах служения. Однако, делать это очень трудно. Выявлять хорошие и плохие стороны человека легко и высказывать о них свое мнение тоже легко. Чаще всего люди полагают, что делают другим добро, когда говорят им нелицеприятные вещи. Если после этого к их замечаниям относятся без должного понимания, эти люди думают, что ничем не могут помочь. Это неправильное мнение. Делать так — все равно что наставлять человека, упрекая его в слабоумии. При этом ты заботишься только о том, чтобы облегчить себе душу.

Прежде чем выразить человеку свое мнение, подумай о том, в состоянии ли он его принять. Для этого вначале нужно поближе сойтись с ним и убедиться, что он доверяет тебе. Говоря о предметах, которые дороги для него, подыскивай надлежащие высказывания и делай все, чтобы тебя правильно поняли. В зависимости от обстоятельств обдумай, как лучше это сделать — с помощью письма или во время прощания. Похвали хорошие качества человека и используй любой предлог, чтобы поддержать его. Возможно, тебе следует рассказать о своих недостатках, не упоминая его слабые стороны — но так, чтобы он сам задумался о них. Позаботься о том, чтобы он получил твой совет, как получает воду тот, кто изнывает от жажды, и тогда твое наставление поможет ему исправить ошибки.

Это очень трудно...

(Книга Первая)

Совет ничего не стоит. Мы можем пожалеть для человека сто йен, но советы мы можем раздавать бесплатно, как воду. Советы почти никогда не сближают нас с людьми. Восемь или девять из десяти наших советов заставляют людей покраснеть, смутиться и затаить злобу. Дзете знает об этом.

Нам не мешало бы прислушаться к тому, как он рекомендует давать советы. При этом он проявляет себя как наставник, который тонко разбирается в психологии. Разумеется, Дзете не является одним из тех оптимистических, безответственных проповедников, которые на поверку оказываются плохими знатоками человеческого характера.

4. Следование принципам на практике
Дзете также дает нам полезные советы, как лучше поступать в повседневной жизни.

Зевать в присутствии других людей — признак плохого тона. Если неожиданно ты почувствовал желание зевнуть, это ощущение прекратится, если провести ладонью по лбу снизу вверх. Если это не помогает, оближи себе губы, не открывая рта, или просто закройся рукой или рукавом, чтобы никто не видел, что ты делаешь. То же относится и к чиханию. Чихая при людях, ты можешь показаться глупым. Есть также другие вещи, которые требуют внимания и практики.

Желательно каждый день вечером планировать следующий день и составлять список своих основных дел. Это еще одна возможность опередить других.

(Книга Первая)

Умение подавлять зевоту можно использовать едва ли не каждый день. Впервые я прочел этот отрывок во время войны. С тех пор всякий раз, когда я чувствовал желание зевнуть, я лизал верхнюю губу. Таким образом мне удавалось подавить зевоту. Особенно это пригодилось мне во время войны, когда каждый, кто зевал на лекциях, получал строгий выговор.

Я также взял себе за правило каждый вечер составлять детальный план того, что нужно сделать на следующий день. После

этого я внимательно выписываю все необходимое: книги, имена, телефонные номера и так далее, — чтобы на следующий день быстро отыскать все это. Это еще один важный принцип, который я вынес из «Хагакурэ».

5. Терпимость
Дзете никого сурово не критикует. Он умеет прощать другим их недостатки. Вот что он говорит по этому поводу:

Некто предлагает быть требовательным к людям, но я с этим не согласен. Известно, что рыба не будет жить там, где есть только чистая вода. Но если вода покрыта ряской и другими растениями, рыба будет прятаться под ними и разведется в изобилии. Слуги тоже будут жить спокойнее, если некоторые стороны их жизни будут оставлены без внимания. Очень важно понимать это, когда оцениваешь поведение людей.

(Книга Первая)

В период Токугава првительство издавало один беспринципный указ за другим, но самураи вели аскетический образ жизни в полной противоположности к излишествам людей своего времени. Этот аскетизм был нормой жизни вплоть до недавнего времени и во время войны. Считалось, что нравственность состоит в отказе от роскоши и в стремлении жить как можно скромнее. Но, благодаря индустриализации послевоенного времени, наступило время массового потребления и эта традиционная добродетель японцев, кажется, исчезла навсегда.

В сравнении со строгой, ограничивающей моралью японского конфуцианства, «Хагакурэ» проповедует терпимость. Философия «Хагакурэ» подчеркивает добродетель спонтанных действий и непоколебимой реши-

мости и не имеет ничего общего с бережливостью хозяйки, внимательно заглядывающей во все уголки сундука, в котором хранился рис. Как крайнее проявление терпимости Дзете рекомендует сознательно не замечать недостатки и оплошности слуг.

Эта философия сознательного невмешательства всегда жила в сердцах японцев. Она одновременно противоречила их педантичной бережливости и подчеркивала ее. В наши дни терпимость людей вышла за разумные пределы, и они теперь притворяются, что не замечают злоупотреблений в экономике. Это привело к моральному упадку, который иногда называют «черный туман». Это уже не терпимость, а попустительство. Только когда люди исходят из строгих правил морали, недосмотр и неприслушивание с их стороны могут быть названы добродетелями. Когда моральные устои разрушаются, недосмотр и неприслушивание становятся непростительными пороками.

6. Женщины
Дзете очень мало говорит о женщинах. В частности:

Женщина должна быть точно так же предана своему мужу, как он — своему господину.

(Книга Первая)

В некоторых отношениях «Хагакурэ» перекликается с философией древних греков, в частности, спартанцев. В Дневней Греции женщина была хранительницей очага. Она никогда не покидала дома и должна была заботиться о детях и уважать своего мужа. Между тем, мужчина мог иметь любовные приключения с юношами, проститутками или сожительницами-рабынями (гетерами). Воззрения Дзете недалеки от этого.

7. Нигилизм
Слово гэн означает «иллюзия», или «привидение». В Индии человека, который показывает фокусы, называют гэндзюцуси, или «мастер создавать иллюзии». Все в этом мире — всего лишь кукольное представление. Вот что значит слово гэн.

(Книга Первая)

Дзете часто говорит о жизни как о кукольном представлении, в котором люди являются марионетками. В основе его миросозерцания лежит глубинный, всеобъемлющий, мужской нигилизм. Чтобы постичь смысл жизни, он всматривается в каждое мгновение, но в глубине души он убежден, что жизнь — не больше чем сон.

Ниже я буду говорить о нигилизме в связи с другим изречением.

8. Объективность праведности
Бороться с несправедливостью и отстаивать правоту нелегко. Более того, если ты будешь стараться всегда быть праведным и будешь прилагать для этого усилия, ты совершишь много ошибок. Путь — это нечто более возвышенное, чем праведность. Убедиться в этом очень трудно, но это есть высшая мудрость. Если смотреть на все с этой точки зрения, вещи наподобие праведности покажутся довольно мелкими. Если человек не понимает этого сам, понять это нельзя вообще. Однако есть возможность стать на Путь, даже если ты не понимаешь этого. Это можно сделать, советуясь с другими. Даже тот, кто не постиг Пути, видит других со стороны. Это напоминает поговорку игроков в го: «Тот, кто видит со стороны, смотрит восемью глазами». Изречение: «Мысль за мыслью мы осознаем наши собственные ошибки» также сводится к тому, что высочайший Путь обретают, прислушиваясь к мнению других людей. Книги и предания старины учат нас отказу от рациональных измышлений и пониманию мудрости древних.

(Книга Первая)

В этом отрывке об относительном характере праведности «Хагакурэ» приближается к политическому учению демократии. Ведь основной принцип демократии состоит в том, что для оценки правильности своих поступков человек прибегает к суждениям другого человека. Проповедуя динамическую философию действия, Дзете всегда высказывает сомнения в отношении правильности поведения человека. Чистота действия — это чистота субъективности. Если же действие основывается на представлениях о правильности, всегда должна быть возможность проверить эту правильность как-то по-другому — объективными средствами. Хотя о чистоте действия можно судить по самому действию, Дзете утверждает, что о правильности своего поведения человек может судить, прислушиваясь к советам других людей. Принцип, который стоит за утверждением: «Правильное суждение — в глазах наблюдателя», может спасти людей, которые привязаны к одной крайности. Таким образом, в выборе линии поведения «Хагакурэ» склоняется к относительности.

9. Как нужно поступать
Среди свитков, висящих на стене у господина Наосигэ, был свиток со словами: «К важным делам следует относиться легко». Увидев этот свиток, мастер Иттэй добавил: «К несущественным делам следует относиться серьезно». Среди дел человека важными можно назвать не более одного или двух. Их можно понять, если размышлять о них в течение дня. Речь идет о том, чтобы заранее обдумать свои дела, а затем легко справиться с ними, когда приходит время. Иметь дело с событием трудно, если ты до этого не обдумал его, потому что ты никогда не можешь быть уверен в том, что добьешься успеха. Если же обдумать все заранее, ты будешь руководствоваться принципом: «К важным делам следует относиться легко».

(Книга Первая)

Вера — это решимость. Решимость должна проверяться ежедневно в течение многих лет. Очевидно, Дзете проводит различие между большой верой и малой верой. Другими словами, человек должен глубоко прочувствовать основы своей веры, чтобы в момент принятия решения действовать без усилий, спонтанно. Малая вера — это система воззрений на мелочи повседневного существования.

Проспер Мериме (французский писатель, историк и филолог XIX века) однажды заметил: «В художественной литературе ни одна мелочь не появляется случайно. Даже невзначай упомянутая перчатка играет важную роль». Это верно не только в отношении романов. Когда мы живем и наслаждаемся жизнью, мы присматриваемся к малейшим мелочам, рассуждаем и делаем выводы. В противном случае основа нашей жизни будет разрушена и даже наша великая вера будет поставлена под сомнение.

Так, когда англичане пьют чай, разливающий всегда спрашивает каждого человека, что ему наливать первым, молоко или чай. Со стороны может показаться, что это не имеет никакого значения, потому что в конце концов все равно получается чай с молоком. Однако эта мелочь недвусмысленно выявляет характер человека: одни англичане убеждены, что вначале нужно наливать молоко, а потом чай, тогда как другие предпочитают наливать вначале чай, а потом молоко. Поэтому, если разливающий не будет считаться с мнением конкретного человека, тот может увидеть в этом нарушение своих глобальных принципов.

Когда Дзете говорит: «К важным делам следует относиться легко», он хочет сказать, что крошечная муравьиная норка может разрушить громадную плотину. Поэтому человек должен уделять большое внимание своим повседневным убеждениям, своей малой вере. Это хороший урок для наших беспокойных времен, когда люди ценят только идеологию и не принимают во внимание мелочи повседневной жизни.

10. Приготовление и решимость
Основной принцип, которому человек должен быть предан изо дня в день, гласит, что умереть нужно в соответствии с Путем Самурая.

Путь Самурая — это прежде всего понимание, что ты не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг. Поэтому нужно днем и ночью обдумывать каждую непредвиденную возможность. Победа и поражение часто зависят от мимолетных обстоятельств. Но в любом случае избежать позора нетрудно — для этого достаточно умереть. Добиваться цели нужно даже в том случае, если ты знаешь, что обречен на поражение. Для этого не нужна ни мудрость, ни техника. Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Он бесстрашно бросается навстречу неизбежной смерти. Если ты поступишь так же, ты проснешься ото сна.

(Книга Первая)

Человек может быстро принять решение, потому что долго готовился к этому. Он

всегда может избрать образ действия, но не может избрать время. Момент решительных действий долго маячит вдали, а затем неожиданно приближается. Разве жизнь, в таком случае, не является приготовлением к этим решительным действиям, которые, возможно, уготованы человеку судьбой? Дзете подчеркивает важность действовать без промедления, когда пришло время.

11. Постоянная готовность к смерти
«Хагакурэ» подробно объясняет идеи, изложенные в пунктах 9 и 10:

Пятьдесят или шестьдесят лет тому назад каждое утро самураи мылись, брили себе лоб, смазывали волосы лосьоном, стригли ногти на руках и на ногах, терли руки и ноги пемзой, а затем кислицей, и вообще делали все, чтобы иметь опрятный внешний вид. Само собой разумеется, что оружию они тоже уделяли особое внимание: его протирали, начищали и хранили в образцовом порядке.

Хотя может показаться, что тщательный уход за собой выдает в человеке позерство и щегольство, это не так. Даже если ты знаешь, что тебя могут сразить в этот самый день, ты должен достойно встретить свою смерть, а для этого нужно позаботиться о своем внешнем виде. Ведь враги будут презирать тебя, если ты будешь выглядеть неаккуратно. Поэтому говорят, что постоянно следить за собой должны и стар, и млад.

Хотя ты говоришь, что это трудно и отнимает много времени, призвание самурая требует этой жертвы. На самом деле это нетрудно и не отнимает много времени. Если ты каждый день укрепляешь свою решимость пасть в поединке и живешь так, словно ты уже мертв, ты достигнешь успеха в делах и в бою, и никогда не опозоришь себя. Между тем каждый, кто не думает об этом днем и ночью, кто живет, потакая своим желаниям и слабостям, рано или поздно навлекает на себя позор. И если он живет в свое удовольствие и думает, что этого никогда не случится, его распутные и невежественные действия доставят немало хлопот.

Тот, кто заранее не решился принять неизбежную смерть, всячески старается предотвратить ее. Но если он будет готов умереть, разве он не станет безупречным? В этом деле нужно все обдумать и принять правильное решение.

Более того, за последние тридцать лет обычаи сильно изменились. В наши дни самураи собираются только для того, чтобы поговорить о деньгах, об удачных покупках, о новых стилях в одежде и о своих любовных похождениях. Старые традиции умирают на глазах. Можно сказать, что раньше, когда человек достигал возраста двадцати или тридцати лет, он не носил в своем сердце таких презренных мыслей и никогда не говорил на такие темы. Когда другой случайно упоминал о чем-то подобном, он считал это оскорблением в свой адрес. Этот новый обычай появился потому, что люди теперь уделяют слишком много внимания своей репутации и ведению домашнего хозяйства. Чего только не достиг бы человек, если бы он не стремился во всем подражать другим!

Очень жаль, что молодые люди в наше время так сильно увлечены материальными приобретениями. Ведь у людей с материальными интересами в сердце нет чувства долга. А те, у кого нет чувства долга, не дорожат своей честью.

(Книга Первая)

12. Правильное поведение на вечеринке
Беспорядочность японских пирушек широко известна. Возможно, это объясняется тем, что японцы легко поддаются воздействию алкоголя. Но в этом деле также велика роль общественного мнения. На Западе считается, что во время застолья человек должен вести себя прилично и не должен напиваться. К тому же, в западном обществе к алкоголикам относятся как к неудачникам и аутсайдерам. Их можно увидеть только в безлюдных переулках, где они стоят с бутылками в руках и покачиваются, словно тени.

В Японии среди обычных людей существует традиция во время попойки проявлять свои слабости, распахивать душу и рассказывать о себе неприличные вещи. Что бы при этом ни говорилось, на что бы люди ни жаловались, все это принято прощать лишь на том основании, что собеседник был пьян. Я не знаю, как много в Синдзику питейных заведений, но в каждом из них ежедневно напиваются тысячи «высокооплачиваемых сотрудников», рассказывая друг другу о своих женах и начальниках. Таким образом, питейное заведение становится жалким местом обнародования неприличных подробностей. А утром, по всеобщему согласию, люди притворяются, что забыли низкие и трусливые истории, рассказанные их друзьями накануне вечером.

Таким образом, пирушки в Японии — это всеобщие сборища, где люди находятся на виду, но разговаривают так, словно их никто не слышит. Хотя они слушают, они притворяются, что не слышат; и хотя они говорят неприятные вещи, слушатель делает вид, что его это не касается. Они прощают друг другу все под воздействием алкоголя. Однако «Хагакурэ» предупреждает, что подобные сборища происходят «на открытом воздухе» — то есть, на глазах у публики. Хотя самурай может присутствовать на вечеринке, где пьют алкогольные напитки, он

должен сдерживать себя. Это учение напоминает нам об английском идеале «джентльменства».

Много неудач связано с тем, что люди выпивают слишком много. Это большое несчастье. Человек должен знать, сколько он может выпить, и желательно, чтобы он не выпивал больше. Даже в этом случае легко просчитаться. Поэтому самурай всегда должен следить за тем, чтобы не растеряться, если во время застолья случится что-то неожиданное. Пиршества с алкогольными напитками подобны пребыванию на открытом воздухе, когда вокруг много любопытных глаз. В этом отношении нужно быть осторожным.

(Книга Первая)

Из слов Дзете мы можем заключить, что в его времена, как и в наши, действует золотое правило: за столом нужно вести себя благоразумно.

13. Мораль видимостей
Рут Бенедикт (американка, антрополог, 1887—1948) в своей известной книге «Хризантема и меч» определяет японскую мораль как мораль стыда. Это определение нельзя назвать удачным, но в том, что на Пути Самурая ценится внешняя сторона жизни, нет ничего удивительного. Воин постоянно помнит своих врагов. Чтобы защитить свою честь, самурай должен постоянно спрашивать себя: «Не опозорю ли я себя перед врагами? Не будут ли враги презирать меня?». Враг становится совестью самурая, которая никогда не спит. Так, глубинная черта «Хагакурэ» — это не интроспективная мораль, а мораль пристального внимания к внешней стороне жизни.

История этической мысли не дает нам ответа на вопрос, какая из этих двух моралей — внешняя или внутренняя — оказывается более эффективной. Давайте посмотрим на христианство. Католики, которые позволяют церкви диктовать им моральные нормы, находятся с психологической точки зрения в относительной безопасности, тогда как для протестантов совесть играет очень важную роль. Многие слабые люди пали под тяжестью этого невыносимого морального бремени — что можно видеть в Соединенных Штатах, где много душевнобольных и людей, страдающих от тяжелых неврозов.

Вот что говорит «Хагакурэ»:

Когда у твоего друга большие неприятности, очень важно все, что ты говоришь, чтобы поддержать его. Он сможет прочесть в твоих словах подлинные намерения. Подлинный самурай никогда не должен расслабляться и падать духом. Он должен смело идти вперед, словно ничто не может остановить его на пути к цели. В противном случае он никогда не принесет пользы. Вот в чем секрет поддержки друга, который столкнулся с неприятностями.

(Книга Первая)

«Подлинный самурай никогда не должен расслабляться и падать духом». Отсюда делаем вывод, что неправильно казаться расслабленным или тщедушным. Очень важно никогда не проявлять разочарования и усталости.

Человеку свойственно уставать и быть подавленным, и самурай в этом смысле — не исключение. Но мораль призывает нас делать невозможное. Самурайская этика — это политическая наука сердца, направленная на то, чтобы преодолевать уныние и апатию, не показывать их другим. Считается, что выглядеть здоровым важнее, чем быть здоровым. Казаться смелым и решительным важнее, чем быть таким. Возможно, такое понимание морали оправдано тем, что оно психологически основывается на особого рода тщеславии, присущем мужчинам.

14. Философия экстремизма
В пункте 1 мы говорили о том, что если мы признаем уместность энергии как движущего принципа действия, нам останется лишь следовать физическим законам энергии. Лев может бежать только вперед до дальнего конца поля. Тем самым лев доказывает, что он лев. Дзете считает, что впадание в крайность может служить своеобразным духовным «трамплином». Это мнение ясно отразилось в следующем отрывке:

Хотя Золотая Середина — мера всех вещей, в воинских свершениях нужно стремиться превзойти других. В соответствии с наставлениями о стрельбе из лука, руки должны находиться на одном уровне, но на практике правая рука зачастую оказывается выше левой. Они будут на одной высоте, если во время стрельбы немного опустить правую руку. В преданиях об опытных самураях говорится, что если на поле боя человек желает превзойти известных воинов, он проявит большую отвагу. Если человек день и ночь ищет возможности сразить могущественного врага, он не будет знать усталости и страха. Этот принцип нужно использовать также и в повседневной жизни.

(Книга Первая)

15. Воспитание детей
Хотя и в Англии, и в Америке общество является англо-саксонским, дети воспитываются в этих странах по-разному. Английские традиции воспитания не позволяют детям появляться в присутствии взрослых, а если и позволяют, то дети при этом должны молчать. Считается, что своими разговорами дети могут помешать взрослым. Общество требует от детей послушания, к чтобы впоследствии они могли вести себя как подобает джентльменам.

В соответствии с американским способом воспитания, дети должны принимать участие в разговорах, и это является частью социальных требований, предъявляемых к ним. Взрослые слушают разговоры детей, обсуждают с ними свои дела и с малых лет призывают их иметь свое собственное мнение.

Не мне решать, какой из этих подходов к воспитанию более правильный. Но давайте посмотрим, что по этому поводу говорит «Хагакурэ»:

Существуют правила воспитания ребенка в семье самурая. С младенчества нужно поощрять в нем смелость, никогда не дразнить и не запугивать. Ведь если ребенок с детства привыкнет бояться, он пронесет этот недостаток через всю жизнь. Ошибку совершают те родители, которые учат детей бояться молнии, запрещают им ходить в темноте или рассказывают ужасы, чтобы те перестали плакать. Кроме того, если ребенка много бранить, он станет застенчивым.

Нужно избегать формирования у детей плохих привычек. Ведь если плохая привычка укоренилась, сколько ни упрекай ребенка, он не исправится. Что же касается правильной речи и хороших манер, нужно постепенно приучать детей к ним. Пусть ребенок не ведает о корыстолюбии. Если в этом отношении он будет воспитан правильно, все остальное приложится само собой.

Ребенок, выросший в неблагополучной семье, будет непослушным. Это естественно. Даже птицы и звери подражают поведению окружающих особей. Кроме того, отношения между отцом и сыном могут ухудшиться вследствие неправильного поведения матери. Мать любит свое дитя превыше всего на свете и поэтому склонна заступаться за него, когда отец делает ему замечания. Если мать становится на

сторону ребенка, между ним и отцом не будет согласия. Часто мать заботится только о том, чтобы ребенок опекал ее в старости.

(Книга Первая)

Метод воспитания, предлагаемый Дзете, напоминает об идеале свободного естественного образования, описанного Руссо в романе «Эмиль». Отметим также, что Руссо родился I в 1711 году, через год после начала составления «Хагакурэ».

Дзете не просто проповедует спартанское воспитание. Он подчеркивает важность такого отношения к мальчику, при котором тот вырастет бесстрашным — а для этого его не нужно ругать и запугивать. Если детям позволить свободно расти и развиваться без наказаний со стороны родителей, они не будут трусливыми и интравертными.

Интересно отметить, что «Хагакурэ» приводит конкретный пример, который применим и в наше время. Так, мы часто видим, что матери слепо любят своих детей и защищают их от отцов, в результате чего отношения отца и сына утрачивают присущую им гармоничность. Особенно это верно в наши дни, когда авторитет отцов уменьшается, и возрастает число «маминых любимчиков», а также женщин, которых в Америке называют «господствующими матерями». Отец при этом оказывается не у дел. Но при этом матери забывают самурайское предписание, согласно которому сына должен воспитывать отец. Однако, теперь отцу нечего передавать своему сыну, и поэтому в глазах детей роль отца в доме мало чем отличается от роли машины, которая производит деньги для оплаты счетов. Между отцом и сыном нет духовных уз. Это еще одно проявление феминизации мужчин. Вот почему авторитет отца в семье снижается катастрофически быстро.

16. Искренность в человеческих отношениях
Терпимость, о которой говорит «Хагакурэ», также учит нас, что искренность — важная составляющая часть человеческих отношений. Это мнение принимается без возражений даже сегодня.

Недаром говорится: «Если хочешь заглянуть в сердце человека, заболей». Ведь когда ты болен или испытываешь затруднения, многие из тех, кто всегда дружили с тобой, предадут тебя. Всякий раз, когда ты оказываешься в неблагоприятных условиях, наблюдай за тем, кто из твоих друзей с готовностью оказывает тебе помощь. Впоследствии никогда не забывай тех, кто поддержал тебя в трудную минуту. Так можно многое узнать о своих знакомых. Ведь в этом мире есть люди, которые полагаются на других, когда испытывают затруднения, но впоследствии никогда даже не вспоминают о них.

(Книга Первая)

17. Когда нужно увольнять слугу
По вопросу обращения со слугами «Хагакурэ» дает нам немного педантичный, но доброжелательный совет:

Однажды слуга Ямамото Дзинъэмона совершил проступок, но Дзинъэмон продолжал содержать его на службе до конца года, словно ничего не произошло, а затем спокойно уволил.

(Книга Первая)

18. Человек и зеркало
Как я уже говорил, если человек ставит во главу угла внешний аспект морали, тогда этот аспект лучше всего отражают враг и зеркало. Ведь и враг, и зеркало проверяют и оценивают наше поведение. Женщина

каждый день использует зеркало для ухода за собой, но для мужчины зеркало — это средство для интроспекции.

Подчеркивая, как обычно, мораль, ориентированную на внешний мир, Дзете говорит о зеркале:

Чтобы лучше выглядеть, самурай должен иметь обыкновение постоянно смотреть на себя в зеркало. Когда мне исполнилось тринадцать лет, я завязал волосы в традиционный узел на макушке головы, но после этого еще целый год оставался дома, потому что мои родственники сказали мне: «У тебя очень умное лицо, и поэтому ты никогда не добьешься успеха. Не случайно даймё очень не любит слуг, которые кажутся умными». После этого я решил изменить свое выражение лица и в течение дня много раз смотрел на себя в зеркало. Через год все снова посмотрели на меня и сказали, что на этот раз я выгляжу намного лучше. Тогда я понял, в чем подлинная служба самурая. Ведь хозяин всегда сомневается, прежде чем доверить важное дело человеку с умным лицом. Если в поведении слуги нет спокойного достоинства и бесстрастности, никто не назовет его достойным. Идеальным следует считать почтительное, но строгое и сосредоточенное выражение лица.

(Книга Первая)

Странный пример: юноша со слишком умным лицом пытается изменить свой внешний вид, долго глядя на себя в зеркало. Но то, что «Хагакурэ» здесь говорит о человеческом, а точнее, мужском, идеале красоты — «почтительное, но строгое и сосредоточенное выражение лица» — дает нам хороший критерий для оценки внешнего вида мужчины. «Почтенное» означает смирение, которое внушает доверие другим, тогда как «строгое» создает впечатление аскетичности и отстраненности. От самурая требуется объединить эти два противоположных элемента в спокойной сосредоточенности.

19. Об интеллектуалах
Расчетливые люди достойны презрения. Это объясняется тем, что расчеты всегда основываются на рассуждениях об удачах и неудачах, а эти рассуждения не имеют конца. Смерть считается неудачей, а жизнь — удачей. Такой человек не готовит себя к смерти и поэтому достоин презрения. Более того, ученые и подобные им люди за умствованиями и разговорами скрывают свое малодушие и алчность. Люди часто не видят этого.

(Книга Первая)

В век «Хагакурэ», судя по всему, не было людей, которых сегодня принято называть «интеллигенцией». Однако в мирное время их прототипы из числа конфуцианцев, ученых и самих самураев уже тогда начали формировать это сословие. Дзете просто называет таких людей «расчетливыми». Одним этим словом он обозначает порок, который всегда скрывается под личиной рационализма и гуманизма. В соответствии с логическими измышлениями, жизнь — приобретение, а смерть — потеря. Если рассуждать рационально, разве может смерть принести счастье?

Человек, исповедующий идеалы гуманизма, склонен считать очень важными свои убеждения, под которыми зачастую скрываются недостатки его личности и необоснованность его субъективной точки зрения. Дзете постоянно критикует расхождение между своей субъективностью и гуманистической философией. Философия основывается на расчетах, в которых жизнь считается приобретением, а смерть — потерей.

Поэтому тот, кто за разговорами и умствованиями скрывает тщедушие и алчность, обманывает не только других, но и себя.

Даже в соответствии с современным гуманизмом, герой — это тот, кто ставит на карту свою жизнь во имя других. Однако в своей дегенеративной форме современный гуманизм используется для того, чтобы за сочувствием ближнему скрыть глубинный страх перед смертью и корыстолюбие человека, который намеревается использовать свои рассуждения для достижения эгоистических целей. Вот что Дзете называет тщедушием.

20. Стремление к смерти
Противоположностью философского обмана, описанного в предыдущем пункте, является открытость чистому действию и спонтанная деятельность без поддержки аб-страктных принципов преданности даймё, почитания родителей и так далее. Дзете не просто исповедует фанатизм. Его идеалом является чистая форма действия, которая изначально содержит в себе добродетели преданности хозяину и почитания родителей. Самурай не может предсказать, будут ли его действия преданными и почтительными, ведь поведение не всегда удается спрогнозировать. Здесь будет уместным процитировать отрывок, называемый «Путь Самурая — это стремление к смерти».

Господин Наосигэ говорил: «Путь Самурая — это стремление к смерти. Десять врагов не совладают с одержимым человеком». Здравый смысл никогда не совершит ничего подобного. Нужно стать безумным и одержимым. Ведь если на Пути Самурая ты будешь благоразумным, ты быстро отстанешь от других. Но на Пути не нужно ни преданности, ни почитания, а

нужна только одержимость. Преданность и почитание придут вместе с ней.

(Книга Первая)

У этого анти-идеализма, анти-интеллектуализма, если вы изволите так его назвать, есть свои слабые стороны. В то же время, у идеализма и интеллектуализма также есть очень серьезный недостаток, который состоит в том, что перед лицом опасности человек не проявляет смелости. Однако действия человека будут идеальными, когда в них присутствует разум, когда рассудок, подобно инстинкту, становится естественной движущей силой поведения. В приведенном отрывке особенно важна строка: «Преданность и почитание придут вместе с одержимостью». Ведь Дзете верит не в простой фанатизм или анти-идеализм, а в спонтанную гармоничность чистого действия. Согласно этой теории, Бог с самого начала сотворил мир совершенным.

21. Слова и дела преображают сердце
Распространенной ошибкой наших дней является вера в то, что слова и дела являются проявлением совести и философии, которые в свою очередь являются продуктами ума, или сердца. Однако мы заблуждаемся, когда верим в существование сердца, совести, рассудка или абстрактных идей. Так, для людей наподобие древних греков, которые верили только в то, что могли увидеть своими собственными глазами, этот невидимый ум, или сердце, вообще не существовали.

Таким образом, чтобы иметь дело со столь неопределенной сущностью, как ум, или сердце, человек должен судить только по внешним проявлениям, каковыми являются слова и действия. Только тогда он сможет понять, откуда взялась эта сущность. Вот что говорит нам Дзете. Он также

предостерегает нас против того, чтобы делать тщедушные заявления даже в дружеских беседах. Трусливые слова проникают в сердце и делают его малодушным. К тому же, услыша эти слова от человека, люди могут подумать, что он — трус, а это еще хуже, чем быть трусом на самом деле. Любая незначительная оплошность в слове или деле может разрушить всю нашу философию жизни. Эту суровую истину принять нелегко. Если мы верим в существование сердца и желаем защитить его, мы должны следить за всем, что говорим и делаем. Так мы можем взрастить в себе сильную внутреннюю страсть и проникнуть в недосягаемые глубины своего естества.

Воин должен быть внимателен в своих действиях и не допускать даже незначительных оплошностей. Более того, он должен быть внимателен в подборе слов и никогда не говорить: «Я боюсь», «На твоем месте я бы убежал», «Это ужасно!», или «Как больно!». Таких слов нельзя произносить ни в дружеской беседе, ни даже во сне. Ведь если проницательный человек слышит от другого такие высказывания, он видит его насквозь. За своей речью нужно следить.

(Книга Первая)

22. Личное продвижение
Хотя может показаться, что Дзете рекомендует умереть как можно раньше, он ценит людей, доживших до преклонных лет. Он указывает на то, что сила и действия человека не всегда достигают кульминации, когда он становится мастером в каком-то деле. Так происходит потому, что служба имеет для самурая два смысла. Первый смысл в том, чтобы отдать свою жизнь за даймё, а второй в том, чтобы служить клану в практических делах. Интересным аспектом «Хагакурэ» является то, что эта книга высоко ценит и решительные действия, и профессионализм, которые обычно считаются независимыми качествами. Дзете видит в них два типа способностей, различающихся между собой не качеством, а возрастом индивида. Это можно назвать практической стороной «Хагакурэ».

Если молодой человек быстро получил признание, он не будет хорошим слугой для своего хозяина. Каким бы способным он ни был от рождения, в молодости его достоинства сполна не проявляются. Только к пятидесяти годам человек проявляет все, на что он способен. Он должен поступать так, чтобы люди видели, что даже если его продвижение было замедленным, это произошло потому, что он очень добросовестно относился к службе. И хотя будут люди, которые преуспеют раньше такого человека, в конце концов у него будет самая хорошая репутация.

(Книга Первая)

23. Еще один совет об отношении к слугам
В ваке о генерале Ёсицунэ говорится: «Генерал должен часто говорить с рядовыми солдатами». Люди, которые служат в имении, тоже должны быть готовы полностью посвятить себя служению. Не только в необычных обстоятельствах, но и в повседневной жизни нужно говорить им: «Как хорошо ты служишь мне», «В этом деле ты был очень внимательным», «О, да ты настоящий ветеран!» Такие замечания очень важны.

(Книга Первая)

24. Духовная концентрация
Читателю может показаться, что этот пункт полностью противоречит пункту 27,

однако это не так. Дзете подчеркивает, насколько важно сосредоточить всю свою энергию на Пути Самурая, и в то же время он презирает «исполнительские искусства» (гэйно) как глупое времяпрепровождение и не советует нам заниматься ими. Словосочетание «исполнительские искусства» используется в «Хагакурэ» в значении, которое несколько отличается от современного.

В самом широком смысле этот термин означает технические достижения и включает в себя все то, что в наши дни называется наукой. Дзете говорит, что самурай — это целостный человек, тогда как человек, поглощенный техническими умениями, неизбежно превращается в «функциональное звено», в винтик машины. Тот, кто всецело посвящает себя Пути Самурая, не занимается каким-то одним искусством и поэтому не скатывается до состояния «функционального звена». Самурай должен выполнять свой долг и стремиться к совершенству. Поэтому его поведение в любой ситуации должно быть образцом того, как нужно действовать на Пути Самурая. Когда самурай внутренне готов к тому, чтобы взять на себя заботу о своем клане, когда он полностью отдается своей работе, он перестает быть «функциональным звеном», а олицетворяет весь Путь Самурая. Такому человеку не нужно бояться, что он станет винтиком в социальной машине. Но человек, который живет во имя своего технического мастерства, не может сполна выполнить свою социальную роль. Он может лишь выполнять одну функцию — особенно, в нашем технологическом обществе.

Если самурай, который не достиг еще целостного человеческого идеала, увлекается каким-то искусством, весь его идеал будет поглощен одной этой функцией. Дзете предостерегает нас против этого. Его образ идеального человека — это вовсе не специалист, выполняющий одну функцию. Целостный человек, по мнению Дзете, не нуждается в мастерстве. Он олицетворяет дух, действие и фундаментальные принципы всех искусств. В этом, надо полагать, смысл следующего отрывка.

Плохо, когда преданность одному идеалу подменяется верностью двум другим. Когда человек шествует по Пути Самурая, он не должен искать других идеалов. То же самое касается самого Пути. Поэтому неправильно изучать Путь Конфуция или Путь Будды и говорить, что это — Путь Самурая. Если человек понимает это, он будет слушать проповеди о других Путях, но при этом с каждым днем все больше постигать свой собственный.

(Книга Первая)

25. Язык мирной эпохи
Тот, кто во время войны использует грубые и мужественные слова, приличествующие военному времени, а в мирное время — слова, приличествующие мирному времени, не является самураем. Для самурая важно поддерживать логическую последовательность, и если он смело высказывается на войне, в мирное время он должен высказываться так же смело. Этот принцип подтверждает идею, выраженную в пункте 21, согласно которой слова и действия меняют глубинное естество человека.

Для самурая, когда бы он ни говорил, важно каждое слово. Ведь одно слово дает возможность поведать о воинской доблести. В мирные времена слова выявляют смелость человека. В беспокойные времена тоже, как известно, одного слова достаточно, чтобы заявить о своей силе или малодушии. Это одно слово — цветок сердца; это не просто звук, слетевший с уст.

(Книга Первая)

26. Ни одного слова о слабости
Этот отрывок основан на том же принципе, что и пункты 21 и 25:

Даже в случайном разговоре самурай не должен жаловаться. Он должен постоянно следить за тем, чтобы никогда не произносить слов, свидетельствующих о слабости. По одному невзначай сказанному слову можно судить о подлинной природе человека.

(Книга Первая)

27. Презрение к техническому мастерству
Мы уже обсуждали этот принцип в пункте 24.

Даже если человек, по общему мнению, преуспел в искусствах, он скорее всего обычный глупец. В силу своей ограниченности он сосредоточился на чем-то одном, не замечая ничего другого, и поэтому прослыл знатоком. Это — бесполезный человек.

28. Предоставление и получение моральных наставлений
Для японского общества очень характерна возрастная субординация, и поэтому в этой стране человек не может общаться на равных с людьми разных возрастов. Это верно касательно человеческих отношений не только в прошлом, но и в наши дни. Люди, которые в юности не прислушивались к советам старших, не смогут дать хороший совет молодым, когда сами будут в летах. Так начинается духовный «атеросклероз», который проявляется в сопротивлении социальным изменениям.

Довольно странно, что в Японии к голосу молодежи прислушиваются только в период

хаоса и смуты, а в мирную эпоху его не замечают. Общество почти не считается с молодежью. Выступления Красной Гвардии свидетельствуют об этом. Другим примером может быть использование в политических целях инициативы молодых японских офицеров накануне второй мировой войны. Только однажды в истории Японии идеи молодых послужили укреплению государства, — фактически, образованию нового государства. Это было в эпоху Мэйдзи.

Многие готовы давать советы, но мало кто прислушивается к ним. Еще реже встретишь человека, который с готовностью последует чужому совету. Как только человек достиг тридцатилетнего возраста, ему никто больше не дает советов. Поэтому он становится своенравным и корыстным. До конца своих дней он усиливает невежеством свою глупость, пока не станет полностью безнадежным.

(Книга Первая)

Здесь Дзете демонстрирует нам реалистичность своих представлений. Хотя он диктовал «Хагакурэ» в течение многих лет, он не забывал говорить: «Многие готовы дать совет, но мало кто прислушивается к ним».

29. Гармония и смирение
Снова Дзете противоречит сам себе. Сначала он громогласно отстаивает энергичность и предлагает любой ценой добиваться успеха, а затем восхваляет уравновешенность и смирение.

Если человек прежде всего заботится об интересах ближнего, у него не будет затруднений с соблюдением правил поведения. Если человек смиренно подумает о своем ближнем, даже в ущерб самому себе, каждая встреча с ним будет как первая и отношения никогда не ухудшатся.

(Книга Первая)

Когда Дзете дает нам практические советы, он часто откровенно противоречит себе. Но именно в этом и состоит необычное очарование «Хагакурэ».

30. Старость
Пока тебе не исполнится сорок лет, лучше не увлекаться рассуждениями, а преуспеть в активной деятельности. Если человеку исполнилось сорок, но в активной деятельности он не достиг того, к чему его обязывают возраст и должность, его не будут уважать люди.

(Книга Первая)

Речь идет об активной деятельности. Смысл этого отрывка в том, что действовать нужно в молодости. Однако, без активной деятельнсоти не обойтись и после сорока. Очевидно, образ человека, созданный Дзете, основывается на представлении о «силе».

Что такое сила? Сила — это умение устоять перед искушениями рассудка. Это способность не увлекаться рассуждениями. Дзете не раз терпеливо наблюдал за тем, как решимость действовать подвергается влиянию мудрости и рассуждений. Он видел много людей, которые теряют силу, когда достигают зрелого возраста. Тогда даже обретенные ими мудрость и здравомыслие оказываются ненужными. Здесь сокрыт утонченный парадокс. Если человек обретает мудрость только к сорока годам, в этом возрасте он еще должен обладать силой, чтобы использовать ее. Однако большинство из нас силой в этом возрасте уже не обладают. Дзете предупреждает нас об этом.

31. Превратности судьбы
Вот простой совет:

Тот, кто отчаивается или падает духом перед лицом неудач, ни к чему не

пригоден.

(Книга Вторая)

Поэтому не теряйтесь, если удача не на вашей стороне.

32. Тайная любовь
Я верю, что высшая любовь — это тайная любовь. Будучи однажды облеченной в слова, любовь теряет свое достоинство. Всю жизнь тосковать по возлюбленному и умере7пь от неразделенной любви, ни разу не произнеся его имени, — вот в чем подлинный смысл любви.

(Книга Вторая)

Непривычно слышать о «достоинстве» эмоции. Американский знаток японской литературы Дональд Кин в комментарии к книге Тикамацу о влюбленных-самоубийцах, пишет, что когда влюбленные принимают решение стать на митиюки (на путь смерти), их слова начинают звучать яснее, и сами эти люди, кажется, становятся выше ростом. Двое, которые до этого были обычными гражданами города, жалкие мужчина и женщина, запутавшиеся в своих личных и финансовых проблемах, внезапно достигают величия главных героев трагедии.

В наше время любовь напоминает страсть пигмеев. Достоинство любви никого не интересует, а невысказанной любви теперь вообще почти не встретишь. Любовь утрачивает свою силу; влюбленные теряют способность бороться с обстоятельствами; страсть не вносит поправки в общественную мораль. Так любовь утрачивает свой абстрактный смысл. И в то же время юноша

не находит радости в том, чтобы завоевать свою возлюбленную, и не грустит, если это ему не удалось. Это и неудивительно, ведь ему не доступен широкий спектр человеческих эмоций и способность идеализировать объект своей страсти. В результате объект тоже теряет достоинство. Любовь относительна, и если достоинства одной личности умаляются, в равной мере умаляются и достоинства другой. По всему Токио в наши дни процветают любовные романы пигмеев.

33. Эпикуреизм
Когда роман британского писателя Вальтера Пэйтера «Эпикуреец Мариус» (Walter Pater, «Marius the Epicurian») вышел в японском переводе под заглавием «Гедонист Мариус», этот сложный философский роман неожиданно стал бестселлером, потому что читателей привлекло его заглавие. Взяв за основу духовный мир молодого римского аристократа времен распространения христианства, Пэйтер тонко проанализировал философские взгляды Эпикура (древнегреческого философа, который исповедовал гедонизм). Пэйтер поведал нам об истории духовного развития молодого человека, который принял христианство. Эпикуреизм принято отождествлять с гедонизмом, но на самом деле от него один шаг до стоицизма.

Предположим, вы назначили свидание с девушкой и провели с ней ночь в гостинице. На следующее утро вы чувствуете себя немного уставшим, но идете на утренний сеанс в кинотеатр. Ваше самочувствие, когда вы, зевая, сидите в зале, в котором демонстрируется посредственный фильм, едва ли можно назвать гедонистическим. Ведь гедонизм подразумевает соблюдение строгих правил. Философия Эпикура отвергает плотский гедонизм, в котором удовольствие

заканчивается разочарованием, а удовлетворение приводит к духовной пустоте. Удовлетворение — враг удовольствия. Оно не дает ничего, кроме разочарования.

Поэтому Эпикур, как и другие философы киренской школы, считают удовольствие высшим принципом счастливой и добродетельной жизни. Цель удовольствия — атараксия (абсолютная безмятежность, приходящая с отказом от желаний). Эпикур также пытается устранить страх смерти, который не позволяет получать удовольствие: «Пока мы живем, смерть не имеет значения; когда мы умерли, мы больше не существуем, и поэтому нам не нужно бояться смерти». Здесь мы находим связь между философией Эпикура и гедонизмом Дзете Ямамото, ведь его философия смерти перекликается с эпикуреизмом и стоицизмом.

Воистину нет ничего, кроме подлинной цели настоящего мгновения. Вся жизнь человека есть последовательность мгновений. Если человек до конца понимает настоящее мгновение, ему ничего больше не нужно делать и не к чему стремиться. Живи и оставайся верным подлинной цели настоящего мгновения.

Людям свойственно опускать настоящее мгновение, а затем искать его, словно оно находится где-то далеко. Но никто, кажется, не замечает этого. Однако, если человек глубоко это осознал, он должен, не задерживаясь, переходить от одного переживания к другому. Тот, кто однажды постиг это, может об этом забыть, но он уже изменился и стал не таким, как все.

Если человек сполна понимает, что означает жить в настоящем мгновении, у него почти не останется забот. Преданность хозяину также содержится в настоящем мгновении. (Книга Вторая)

34. Эпохи
В этом отношении «Хагакурэ» тоже непоследовательно. Отмечая упадок культуры и развращенность молодых самураев, Дзете выступает в роли реалистического наблюдателя окружающего мира. Он делает глубокомысленный вывод о том, что человек должен знать не только недостатки, но и достоинства своей эпохи.

Говорят, что так называемый «дух времени» уходит безвозвратно. Постепенное рассеяние этого духа свидетельствует о приближении конца мира. Подобно этому, год состоит не только из весны и лета. То же самое верно и в отношении одного дня. Как бы страстно человек ни желал сделать мир таким, каким мир был сто, или больше лет тому назад, это невозможно. Посему важно научиться получать максимум из каждого поколения. Люди, привязанные к прошлому, часто совершают ошибки, потому что не понимают этого. С другой стороны, люди, знающие только традиции своей эпохи и не уважающие прошлого, слишком беспринципны.

(Книга Вторая)

35. Самурайская доблесть I
Молодых самураев следует наставлять в боевых искусствах так, чтобы каждому из них казалось, что он — самый смелый воин в Японии. В то же время молодые самураи должны внимательно замечать свои недостатки и быстро устранять их. Если человек не относится к боевым искусствам таким образом, он ничего не достигнет.

(Книга Вторая)

36. Самурайская доблесть II
Самурай должен гордиться своей доблестью. Он должен быть исполнен решимости умереть смертью фанатика...

(Книга Вторая)

37. Еще раз о нигилизме
Нигилизм Дзете создает мир крайностей. Хотя Дзете превозносит энергичность и чистое действие, он также видит тщетность любого окончательного результата.

Однажды, когда мы с Цунэтомо вместе шли по дороге, он сказал: «Не похож ли человек на искусно сделанную куклу-марионетку? Человека смастерили на славу, потому что он может бегать, прыгать и даже разговаривать, хотя за ниточки его никто не дергает. Но не суждено ли нам рано или поздно быть гостями на празднике Бон? Воистину, все в этом мире — суета. Люди часто забывают об этом».

(Книга Вторая)

38. Косметика
Нужно всегда носить с собой румяна и пудру. Может случиться, что после отдыха или сна человек выглядит бледным. В таком случае следует нарумянить себе лицо.

(Книга Вторая)

В этом отрывке говорится, что самураи должны использовать косметику. Это может показаться неожиданным для тех, кто не понимает Пути Самурая. Такие люди могут подумать, что самурай ничем не отличается от современных молодых людей, которые заботятся только о своем внешнем виде. Так, даже в период Тайсё (1913—1925) популярное косметическое средство, называемое «помпейский крем», пользовалось большим спросом у молодых людей.

Однако, упоминая о румянах, Дзете имеет в виду совсем другое. Самурай должен выглядеть, как вишневый цвет, даже в час смерти. Перед тем, как совершить самоубийство, было принято румянить щеки, чтобы не казаться бледным. Так, мораль требует от самурая перед смертью привести в порядок свою внешность, чтобы не опозориться перед врагом. Но насколько важнее эта заповедь, пока человек жив и находится в обществе, которое ценит прежде всего внешний вид!

Здесь мы подходим к «точке пересечения» внешне ориентированной философии Дзете и эстетики. Как правило, эстетические соображения всегда чужды природе. Однако, мораль «Хагакурэ» включает эстетику во многом подобно тому, как древние греки связывали эстетику со своей этикой. Прекрасное должно быть сильным, ярким и исполненным энергии. Это главный принцип. Второй принцип гласит, что мораль должна быть прекрасна. Это не значит, что нужно прежде всего заботиться об одежде и цвете лица. Это значит, что нужно свести воедино красоту и этические цели. Рекомендация использовать румяна, чтобы скрыть бледность во время похмелья, напоминает нам о внимании, которое самурай уделяет внешнему виду перед ритуальным самоубийством.

39. Как проводить собрание
Я знаю, что в Китае в древности было принято проводить встречу только тогда, когда была уверенность в том, что все участники смогут прийти к согласию. В этом отрывке Дзете рекомендует подобную политическую мудрость японцам, у которых нет этой традиции.

Прежде чем проводить собрание, поговори с каждым участником отдельно, а затем собери тех, чьи мнения тебе близки и прими решение вместе с ними. В противном случае обязательно найдутся люди, которые не согласятся с тобой. Кроме того, перед важным собранием следует тайно узнать мнение непричастных людей. Будучии лично не заинтересованными в происходящем, они могут дать непредвзятый совет. Если же ты попросишь совета у тех, кто заинтересован, они предложат тебе только то, что выгодно для них. Такие советы почти бесполезны.

(Книга Вторая)

40. Синтоизм
Считается, что древнее представление синтоистской религии об осквернении находится в прямом противоречии с Путем Самурая. Однако, согласно одному мнению, роль воды, которая в синтоистских ритуалах очищает от скверны, в бусидо играет смерть. Синтоизм стремится избежать осквернения при соприкосновении со смертью и кровью, но когда самурай выходит на поле боя, тела убитых и кровь неизбежно оказываются рядом.

В трактате «Драгоценная нить» («Тама-дасуки»), написанном Ацутанэ Хирата, приводятся правила, которые призваны защитить человека от скверны. В этой книге есть, например, рекомендация не заходить в комнату, где люди прощаются с покойником. Или такой совет: «Гной и кровь нечисты по своей природе. Поэтому в случае кровотечения из носа или из других частей тела человек должен очистить себя, совершая омовения и посещая храмы». Однако самурай не может оставаться верным древним синтоистским заповедям. Это еще раз подтверждает, что воду, которая смывает скверну, для них заменила смерть.

Дзете даже не пытается идти на компромисс с синтоизмом: «Если боги не услышат мои молитвы только потому, что я осквернен кровью, я убежден, что ничего не могу поделать с этим и поэтому продолжаю молиться, невзирая на оскверненность». Дзете стремится быть верным Пути Самурая, не считаясь при этом с синтоистскими запретами. При этом традиционная японская идея об осквернении оказывается низвергнутой перед его смелыми рассуждениями:

Хотя говорят, что боги отворачиваются от скверны, на этот счет у меня есть собственное мнение. Я никогда не пренебрегаю своими повседневными молитвами. Даже если я запятнал себя кровью в бою или вынужден переступать через трупы на поле сражения, я верю в действенность взывания к богам с просьбами о победе и о долгой жизни. Если боги не услышат мои молитвы только потому, что я осквернен кровью, я убежден, что ничего не могу поделать с этим и поэтому продолжаю молиться, невзирая на оскверненность.

(Книга Вторая)

41. Снова эпикуреизм
Как я уже говорил, есть еще один принцип философии «Хагакурэ», который одновременно противоречит и подтверждает знаменитое изречение: «Я постиг, что Путь Самурая — это смерть».

Воистину, жизнь человека длится одно мгновение, поэтому живи и делай, что хочешь. Глупо жить в этом мире, подобном сновидению, каждый день встречаться с неприятностями и делать только то, что тебе не нравится. Но важно никогда не говорить об этом молодым, потому что

неправильно понятое слово может принести много вреда.

Я лично люблю спать. Со временем я собираюсь все чаще уединяться у себя в доме и проводить остаток жизни во сне.

(Книга Вторая)

42. Напряжение
То, что следует ниже, не связано с предыдущим отрывком. Если во имя моральных целей человек стремится жить красиво, и если он считает смерть окончательным стандартом этой красоты, жизнь для него становится постоянным напряжением. Дзете, для которого лень является высшим злом, указывает на необходимость существования в напряжении, которое не ослабевает ни на миг. Такова борьба с обстоятельствами повседневной жизни. Таково призвание самурая.

Достоинства каждого человека видны с первого взгляда. Есть достоинство во внешнем виде. Есть достоинство в спокойствии. Есть достоинство в краткости слов. Есть достоинство в безупречности манер. Есть достоинство в величавости поступков. И есть достоинство в глубоком постижении и ясном понимании. Все достоинства проявляются на поверхности. Но их залог есть простота мысли и сила духа.

(Книга Вторая)

43. Достоинство
В связи с предыдущим отрывком можно спросить: что такое достоинство? Достоинство — это внешнее проявление непоколебимого самоуважения. Оно делает человека человеком. Это — глубокая вера в то, что человек скорее умрет, чем позволит другим

презирать себя. Выражение подобного отношения в социальном поведении неизбежно вынуждает людей сохранять дистанцию. В некотором смысле, Дзете предлагает нам стать людьми, которые не располагают к себе окружающих.

Чтобы успешно вершить свои дела, владыка, его советники и старейшины должны держаться отстраненно. Ведь, если за человеком постоянно ходит целая свита подчиненных, ему трудно выполнять свои обязанности. Об этом нужно помнить.

(Книга Вторая)

44. Эготизм
Эготизм отличается от эгоизма. Если человек уважает себя, и если его устремления благородны, неважно, что он говорит и как он действует. Он никогда плохо не отзывается о других и никогда их не хвалит. Эта полная независимость самурая является идеалом «Хагакурэ».

Негоже плохо отзываться о других. Также не к лицу и хвалить их. Самурай должен знать свое достоинство, прилежно заниматься и говорить как можно меньше.

(Книга Вторая)

45. Женственность
По мнению моего племянника Гоннодзё (Цунэтомо), молодые люди наших дней слишком женственны. В наше время принято считать хорошими людей миловидной наружности, кроткого нрава и не задевающих ничьих чувств. Поэтому все превозносят пассивность, а великую решимость больше никто не ценит.

(Книга Вторая)

Настало время красивых мужчин и дерзких женщин. Куда бы мы ни посмотрели, везде можно увидеть обаятельных мужчин. В нашем обществе принято считать, что мужчина должен быть тактичным. Он должен быть любимцем публики. Он никогда не должен быть резким. Поэтому мужчины в наше время руководствуются компромиссами и исповедуют дух примирения. Их души — это души холодных приспособленцев. «Хагакурэ» называет таких мужчин женственными. Красота мужчины — это сила, которая сокрушает все на своем пути и никогда не теряет своего лица. Но мужчина, который пытается быть красивым для того, чтобы его любили, развивает в себе женственность. Такое поведение может быть названо «использованием душевной косметики». В наше время, когда даже горькое лекарство покрывают сладкой оболочкой, люди едят только то, что приятно на вкус и легко жуется. Однако необходимость оказывать сопротивление нравам эпохи теперь такая же, как и триста лет назад.

46. Правильная позиция в человеческих отношениях
В другом месте Дзете проповедует искренность в общении, а здесь он подчеркивает необходимость самоуважения. И то, и другое мнение основывается на реалистическом понимании Дзете человеческих отношений.

Отправляясь к человеку, чтобы поговорить с ним, лучше сообщить ему об этом заранее. Неучтиво приходить к другому, не поинтересовавшись, чем он занимается и как он себя чувствует. Нет ничего выше принципа: «Не иди туда, куда тебя не приглашают ».

(Книга Вторая)

47. Гордость
Этот отрывок в комментариях не нуждается:

Некто сказал следующее: «Есть две разновидности характера, внешняя и внутренняя, и тот, у кого не хватает одной из них, ни к чему не пригоден. Это подобно лезвию меча, который хорошо наточен и вложен в ножны. Меч время от времени вынимают, осматривают, хмуря брови, как перед атакой, протирают лезвие, а затем кладут обратно в ножны. Если человек постоянно держит меч обнаженным, он показывает всем его сверкающее лезвие. В этом случае люди не подойдут к нему, и у него не будет союзников. С другой стороны, если меч постоянно находится в ножнах, он заржавеет, лезвие затупится, и люди перестанут уважать его обладателя».

(Книга Вторая)

48. Преимущества времени
Дзете обозревает человечество с холодной бесстрастностью реалиста и нигилиста. Но, хотя он понимает, что человеческая жизнь — это всего лишь мимолетный сон, он знает также, что люди должны взрослеть и изменяться со временем, желают они этого или нет. Время незаметно воздействует на людей, изменяя что-то у них в душе. Если в один день самурай не погиб, он должен продолжать жить и готовить себя к смерти на следующий день.

Дзете дожил до шестидесяти одного года и, надо полагать, глубоко осознавал жестокость времени. С одной точки зрения, когда бы ни настал наш смертный час, в двадцать или в шестьдесят лет, жизнь представляется нам мимолетным привидением. Но, с другой точки зрения, время щедро одаривает того, кто его пережил. Оно дает пожилому человеку опыт и понимание жизни, которые недоступны тому, кто умер в юности. Именно в этом, по мнению Дзете, заслуга пожилых людей. Как мы уже говорили, до сорока лет Дзете заботился только о беззаветном служении своему даймё. Уйдя в монахи, он продолжал развивать свою практическую философию и воззрения на эфемерную природу бытия.

Он говорит: «Если только человек не испортит себе здоровье, он добьется своей цели и прославится». Это замечание очень характерно для «Хагакурэ». Для Дзете забота о здоровье не исключает великой решимости умереть и готовности вступить в бой когда угодно. Быть готовым для него означает быть исполненным сил и иметь возможность в любое мгновение пустить в дело всю свою энергию. Таким образом философия смерти у Дзете становится философией жизни, однако при этом она еще больше тяготеет к нигилизму.

Тот, кто нетерпелив, все запутает, и ничего не добьется. Если приступить к делу безотлагательно, его можно сделать на удивление быстро. Времена меняются. Подумай о мире, каким он будет через пятнадцать лет. Тогда все будет другим, но, посмотрев в книгу пророчеств, можно убедиться, что изменения будут несущественными. Через пятнадцать лет многих влиятельных людей нашего времени не будет в живых. И даже если на их место придут молодые, лишь немногие из них добьются успеха.

Драгоценности постепенно обесцениваются. Например, если будет мало золота, люди начнут ценить серебро, если будет мало серебра, они будут ценить медь. Времена меняются, и достойных людей становится все меньше. Поэтому скоро человек

сможет добиться многого, даже если он почти не прилагает усилий.

Если только человек не испортит себе здоровье, он добьется своей цели и прославится. Конечно, во времена, когда много мастеров, для этого нужно приложить немало усилий. Но когда мир постепенно приходит в упадок, преуспеть нетрудно.

(Книга Вторая)

Как читать «Хагакурэ»: японский идеал смерти

«Я постиг, что Путь Самурая — это смерть. В ситуации «или—или» без колебаний выбирай смерть».

(Книга Первая)

Японский идеал смерти
Больше всего «Хагакурэ» читали в час смерти — во время войны. Тогда был также очень популярен роман «Смерть» Поля Бурже (французский писатель и критик, 1852— 1935). «Хагакурэ» тогда рекомендовали читать для укрепления силы духа молодым воинам, которые уходили на фронт.

Однако, я не знаю, с каких позиций читатели подходят к «Хагакурэ» в наши дни — если эту книгу вообще читают. И все же, если у человека по-прежнему есть основания для ее изучения, я могу предположить, что эти основания полностью противоположны тем, которые были у японцев во время войны. В современном мире с каждым годом нарастает разочарование, потому что люди не могут умереть. Когда все другие требования удовлетворены, смерть становится нашим единственным неосуществленным желанием. И как бы при этом человек ни отгораживался от смерти, для него всегда очевидно, что она существует и приближается.

Молодых людей часто привлекают абстрактные рассуждения о смерти, тогда как о мужчинах, достигших зрелых лет, можно сказать, что чем больше у них свободного времени, тем больше они боятся заболеть раком, и поэтому тоже много думают о смерти. Для многих рак — это более жестокое убийство, чем может позволить себе любая политическая система.

Японцы — это люди, которые в основе своей повседневной жизни всегда осознают смерть. Японский идеал смерти ясен и прост, и в этом смысле он отличается от отвратительной, ужасной смерти, какой она видится людям Запада. Средневековое европейское изображение смерти — Отец Время, который держит в руках косу. Такие образы никогда не привлекали японцев. Японский идеал смерти отличается также и от идеала такой страны, как Мексика, в городах которой, на заброшенных улицах, до сих пор можно видеть поросшие буйной зеленью мертвые развалины ацтекских и толтекских храмов. Японское искусство обогащает не жестокая и дикая смерть, а скорее смерть, из-под ужасающей маски которой бьет ключ чистой воды. Этот ключ дает начало многим ручейкам, которые несут свою чистую воду в наш мир.

Смерть в соответствии с «Хагакурэ» и смерть летчиков-камикадзэ
Запад дал много философии жизни. Однако в конечном итоге мы не можем довольствоваться одной лишь философией жизни. Мы не можем также принять буддийскую философию, которая отрицает грех и карму, философию, в соответствии с которой человек рождается и перерождается в течение многих веков.

Смерть для Дзете обладает необычностью, ясностью и свежестью небесной лазури в просвете между облаками. В современной трактовке, эта смерть на удивление созвучна образу пилота-камикадзэ времени второй мировой войны, однако в наши дни принято считать, что смерть этих людей была едва ли не самой большой трагедией минувшей войны. Подвиги пилотов-самоубийц называют самой бесчеловечной стратегией атаки, и поэтому имена этих парней нынче покрыты позором. Однако, ничто в длинной истории Японии не соответствует лучше ясному идеалу жизни и смерти в духе «Хагакурэ», чем смерть тех, кто отдал жизнь во имя своей страны.

Хотя, если проследить мотивы самоубийства в каждом конкретном случае, окажется, что у каждого из пилотов-камикадзэ были свои страхи и привязанности. Думаю, что некоторые люди скажут, что пилоты-камикадзэ, несмотря на свое высокое имя, умерли принудительной смертью. Конечно же, эти молодые люди, совсем недавно окончившие школу, подвергались давлению со стороны национальных властей и зачастую выбирали путь самоубийцы не по своей воле. И даже если в последнем бою они действовали по собственной воле, всегда можно сказать, что их принудительно призывали в армию. Эти аргументы далеко не беспочвенны.

Между добровольной и вынужденной смертью нет различия.

Можно ли, в таком случае, утверждать, что смерть, о которой говорит Дзете, противоположна смерти по принуждению — то есть, является смертью по собственному выбору?

Я не думаю, что это так. Дзете начинает с того, что предлагает нам смерть в качестве одной из альтернатив, а затем призывает нас выбрать именно ее. Однако мы не должны забывать, что в свое время Дзете не позволили совершить самоубийство после смерти даймё. Поэтому, когда его смерть отступила, он затаил в душе глубокий заряд нигилизма.

Если человек не вполне свободен выбрать свою смерть, мы не вправе утверждать, что его можно заставить умереть. Даже в случае смертной казни, которая, казалось бы, является крайней формой принудительной смерти, если приговоренный противопоставит смерти силу своего духа, смерть не будет для него принудительной, в обычном понимании этого слова. Даже смерть от взрыва ядерной бомбы, эта немедленная принудительная смерть, для ее жертв оказывается смертью по воле судьбы.

Мы не можем понять подлинный смысл смерти, пока мыслим в рамках дуализма судьбы и нашего собственного выбора. В конце концов к смерти всегда примешивается вечная борьба между человеческим выбором и сверхчеловеческой судьбой. Иногда может показаться, что человек умер по своему собственному выбору. Самоубийство — тому пример. Иногда смерть может казаться полностью вынужденной. Смерть во время ночного налета на город вражеской авиации относится к этому типу.

Но даже в случае самоубийства, в котором, как может показаться, все решает сам человек, на пути к смерти важную роль играет судьба, неподвластная воле человека. И даже на такую, казалось бы, естественную смерть, как смерть от болезни, зачастую оказывают воздействие субъективные обстоятельства, которые позволяют говорить о том, что человек ушел из жизни едва ли не добровольно. Условия, при которых «Хагакурэ» предлагает нам выбрать смерть, никогда не описаны в явном и чистом виде. В идеале: появляется враг, самурай вступает в поединок с ним и, оказавшись перед выбором, жить или умереть, выбирает смерть. Однако такие идеальные условия имеют место далеко не всегда — и это было верно даже в те времена, когда меч самурая еще был самым страшным оружием. Примером тому может служить ненасильственная смерть самого Дзете — в возрасте шестидесяти одного года, от болезни

Другими словами, никто не может утверждать, что смерть в духе «Хагакурэ» и смерть пилота из эскадрона камикадзэ различаются так же, как смерть по собственному выбору отличается от смерти по принуждению. Подобное различие можно провести только в спокойном, сосредоточенном мире человека, стоящего на грани смерти. В данном случае все решает человеческий дух, находящийся в состоянии крайнего напряжения.

Можно ли умереть за правое дело?
Теперь мы должны рассмотреть самую сложную проблему, связанную со смертью. Существует ли праведная смерть? Можем ли мы вообще умереть за правое дело? Многие молодые люди в наши дни говорят, что они не желают погибать в несправедливой войне во Вьетнаме, но с готовностью отдали бы жизнь за достойную цель, например, во имя спасения человечества. Подобное отношение в значительной мере сформировалось под влиянием послевоенной пропаганды, и в частности, расхожего мнения о том, что человек не должен повторять ошибки тех, кто погиб во время войны за недостойную цель. Поэтому нынче каждый считает своим долгом умереть только за то, что, по его мнению, является правым делом.

Но если человек живет среди представителей своей нации, может ли он преследовать по-настоящему благородные цели? И даже если он не ставит национальные интересы выше своих собственных, может ли отдельно взятый индивид самостоятельно выбрать для себя достойную цель и умереть за нее? Когда мы задаемся такими вопросами, мы видим несоответствие между абсолютной природой смерти и относительным, надуманным представлением о благородстве цели. Ведь все достойные цели, за

которые умирают люди сегодня, через сто, двадцать, или даже через десять лет будут пересмотрены и отвергнуты историей. Поэтому все мелочные и самонадеянные построения человеческой морали «Хагакурэ» не относит к той же категории вещей, что и смерть.

Итак, мы не можем умереть за правое дело. Вот почему Дзете советует нам на распутье между жизнью и смертью выбирать любую смерть. Конечно, «Хагакурэ» не утверждает, что этот выбор действительно увенчается смертью, потому что, по большому счету, мы не выбираем, что будет дальше. То, что мы до сих пор живы, может значить, что по какой-то причине мы не умерли в прошлом. И если наша жизнь — не то, что мы сами выбрали для себя, возможно, мы не в состоянии также умереть по своей воле.

Никто не умирает напрасно
Что означает для живого существа встреча со смертью? В соответствии с «Хагакурэ», главное в жизни — чистота действия. Дзете подчеркивает важность высокой страсти и одобряет смерть в результате страстного порыва. Именно это он имеет в виду, когда говорит, что только малодушные могут рассуждать о напрасной смерти.

Только малодушные оправдывают себя рассуждениями о том, что умереть, не достигнув цели, означает умереть собачьей смертью. Сделать правильный выбор в ситуации «или—или» практически невозможно.
(Книга Первая)

На современном языке, достижение цели — это то же самое, что смерть за правое дело. Таким образом, «Хагакурэ» говорит,

что, оказавшись перед лицом смерти, человек никоим образом не может узнать, напрасно он умирает или нет.

«Все мы желаем жить, и поэтому нет ничего удивительного в том, что каждый пытается найти оправдание, чтобы не умирать». Человек всегда может найти себе какое-нибудь оправдание. Он должен изобрести какую-нибудь теорию уже только потому, что живет и мыслит. В данном случае, «Хагакурэ» просто выражает относительную точку зрения, согласно которой, не достигнув цели, не стоит продолжать жить — лучше умереть. «Хагакурэ» не говорит, что, когда человек умирает, он тем самым достигает цели. В этом проявляется нигилизм Дзете Ямамото, но этот нигилизм рождает самый возвышенный идеализм.

Мы подвержены иллюзии, что способны умереть во имя веры или идеологии. Между тем, «Хагакурэ» утверждает, что даже бессмысленная смерть — смерть, которая не принесла ни цветов, ни плодов, — обладает достоинством Смерти Человека. Если мы так высоко ценим достоинство жизни, как мы можем не ценить достоинство смерти? Никто не умирает напрасно.