|
Самого извращенца-маркиза в спектакле, как и в
пьесе, нет. Режиссер Игорь Лысов (Москва) признается, что де Сад ему
не интересен. Он вообще находит его порнографом и еретиком, а книги
де Сада вызывают у него лишь досаду и отвращение.
Прежде всего режиссера интересовали окружавшие маркиза женщины.
Женщины, «в которых спит маркиз». Непорочные девы и вавилонские
блудницы, непредсказуемые и бездонные, поднимающиеся в своей
аморальной и безнравственной страсти до высот полнейшей невинности и
опускающиеся в своей святости на самое дно бездны.
 Порочный
маркиз «спит» и в моралистке госпоже де Монтрей, и в религиозной
баронессе де Симиан, и в олицетворяющей зов плоти графине де
Сен-Фон... Спит он (до поры) и в жене маркиза Рене. Вокруг загадки
поведения маркизы де Сад и заворачивается действие. Как может человек
одновременно соединять добродетель и порочность ночей, проведенных с
мужем-садистом. И почему маркиза свято хранит верность де Саду все 19
лет его тюремного заключения, но немедленно покидает мужа, едва
стареющий супруг наконец обретает свободу? И отчего рассказы о
неистовых ночах оригинальных супругов вызывают столь повышенный
интерес и действуют на любопытствующих столь возбуждающе? И вообще,
что есть порок - норма или отклонение от нее. Именно исследование
порока видит режиссер своей главной творческой и художественной
задачей.
- Для меня Мисима не певец порока, - говорит он, - хотя многие именно
так его и хотят представить. Для меня он великий трагик. Великий
самурай от письма. Большой человек. Я не хотел бы разменивать свою
душу на разговор о пороке как о чем-то таком, что может иметь у
человека позитивный интерес. Я хотел о веселом говорить весело, а о
том, что доставляет боль, - трагично. И хотел ясно показать, с чем
это все связано. Хотел показать человека, который гибнет в крови
порока. И я согласен с Мисимой, что порок - это не отклонение
нормальных людей, это лишь другая сторона, в ком-то задавленная, в
ком-то выпущенная на свободу. Где есть своя иерархия - свои конюхи,
свои горничные, свои троллейбусы, метро, цари. И отец того и этого
мира один и тот же.
***
Исследуют порок на сцене, а заодно и самих себя, пять женщин
(подзаголовок спектакля: «Де Сад: исследование, проведенное
женщинами). В роли загадочной маркизы актриса Ирина Савицкова. Она -
сама изысканность и утонченность с красотой и холодноватостью
мраморной богини и лицом рафаэлевской мадонны - прекрасная оболочка,
скрывающая тайну самых необузданных страстей. В «Маркизе...», кстати,
новосибирцы впервые услышали голос актрисы. До того («Игроки»,
«Кроткая») прекрасная Ирина на сцене исключительно молчала (хотя и
весьма красноречиво). В «Маркизе» она вдруг заговорила, и неожиданно
низким и грудным голосом - видимо, так того требовали правила игры,
заданные режиссером. Игорь Лысов, кстати, занимается исследованием
высоких текстов и разработкой новых методологий актерской игры.
Именно на этом специализируется возглавляемый им уникальный
театр-лаборатория «КЛАСС». Среди поставленных Лысовым в «КЛАССе»
спектаклей - «Диалогия» по трактатам Платона и философов Возрождения,
спектакли по Томасу Манну и Достоевскому (есть спектакли, которые
идут по 12 часов). Однако Юкио Мисима, по признанию режиссера,
оказался для него орешком весьма крепким.
***
Мисима вообще мужик интересный. И его пьесы (как и его проза,
эссеистика, публицистика, поэзия, критика) оставляют впечатление
айсбергов, в подводную часть которых вынесена незаурядная личность их
создателя. Казалось, что Мисима не только исследовал в своих
произведениях человеческие состояния и страсти, но прежде всего
экспериментировал над самим собой, подвергая лабораторному анализу
возможности собственного духа и плоти. Родившись хилым и болезненным,
он мучительными многолетними занятиями довел свое тело до
совершенства... Родившись японцем с восточным менталитетом, в котором
заложено незыблемое правило как можно меньше привлекать к себе
внимания, он, напротив, практиковал шокирующую откровенность и
намеренный эпатаж - будучи завсегдатаем гомосексуалистских баров и
излюбленным персонажем ежедневных газет... Поборник самурайского
кодекса чести, он ушел из жизни через харакири. И его последняя
фотография - голова, отрубленная мечом секунданта...
В спектакле, поставленном режиссером-европейцем (Игорь Лысов, кстати,
стажировался в Японии), соединены, а иногда и наложены друг на друга
два абсолютно разных пространства - Восток и Запад - два
мировоззрения и две культуры. И японские кимоно на сцене весьма
оправданно соседствуют с жертвенным христианским столбом... А семь
стульев на сцене (это и клетка, и эшафот, и тюрьма, и исповедальня, и
спальня, и еще много чего) создают культовую среду, соединяясь в
сознании с садом камней.
***
Что касается исследования порока, то граница между дозволенным и
запретным в спектакле оказывается весьма переменчивой и зыбкой, «как
полоса прибоя». Сам же для себя режиссер эту границу обозначает очень
четко:
- То, что нормально для меня, у старшего поколения может вызывать
раздражение, у младшего - нездоровый интерес. Человек сам себе может
командовать, но разрешить может только Господь. Только в этом случае
мы окажемся без греха. Если я вам скажу: «Порок - это нормально» или
«Это надо лечить, потому что это за рамками», - то тогда возникает
следующая наука - граница этой нормальности становится относительной.
И начинается вкусовщина. Отсюда возникает - в Америке столько-то
можно, столько-то нельзя, в России столько можно - столько нельзя...
Тут должен вмешиваться Господь. Либо надо сопеть в две дырочки и не
заниматься пороком.
***
Приглашая режиссера, принципиально не занимающегося традиционными
постановками, Александр Галибин шел на определенный риск.
Государственному репертуарному театру привычнее иметь дело с готовым
режиссерским решением, а не заниматься лабораторией. Тем более что
актрисам, не знакомым с оригинальными методиками московского
режиссера, было достаточно сложно встроиться в его систему, да еще
при игре в сложнейшем театре Мисимы.
Но риск, как представляется, был вполне оправдан, и эксперимент
удался. Театр, на наш взгляд, получил один из оригинальнейших и
любопытнейших спектаклей. |