Главная > Театр

Спектакль "Парчовый барабан"

Санкт-Петербургский академический Малый драматический театр - Театр Европы
Интервью в режиссером

(материал с сайта www.theatr.ru)

Репертуар Камерной сцены Малого драматического театра - Театра Европы в ближайшее время пополнится еще одним названием. Владимир ТУМАНОВ выпускает в пространстве Камерной сцены спектакль по одноактным пьесам Юкио Мисимы "Парчовый барабан".

Режиссер Владимир Туманов в Петербурге известен как мастер спектаклей по современной драматургии. Несмотря на то, что он поставил в театрах города несколько пьес драматургов, которых современными не назовешь - Ибсена, Уильямса, Шекспира, - все равно прежде всего его имя связывают с именами Нины Садур, Алексея Казанцева, Оли Мухиной и других. Туманов принадлежит к типу режиссеров-борцов: они всегда борются с имеющимся драматургическим материалом и, как правило, побеждают...

- Как сложился ваш роман с драматургией Мисимы? И откуда взялись эти пьесы? Кажется, из всего наследия Мисимы известна, и то не широко, только "Маркиза де Сад".

- "Маркиза де Сад" - это вещь авторская изначально. Что же касается этих двух пьес, они опубликованы под общей такой рубрикой "Современный театр Но". И "Парчовый барабан", и "Надгробие Камати" - это сюжеты основателей театра но, отца и сына. И Мисима трансформировал это в современность. Хотя для нас это тоже уже не современность, это середина прошлого века.

- И все-таки, почему Мисима - после Казанцева, Садур и Мухиной?

- Во-первых, это достаточно неизведанный пласт культуры, что само по себе интересно. Во-вторых, разные авторы существуют в разное время, но в едином человеческом пространстве и отражают то единое инвариантное пространство, которое существует вне автора. Есть личность Оли Мухиной, а есть личность Мисимы, человека, который был монархистом, затеял военный переворот, а потом сделал харакири. Уникальная личность. Я думаю, пройдет время, и его оценят по достоинству. По масштабу художественного, философского, культурного значения это очень мощная фигура. Я уж не говорю о количестве пьес, романов, киносценариев, он, по-моему, даже симфоническим оркестром дирижировал... А Мисима как автор для меня возник лет десять назад, в Молодежном театре, с подачи завлита Марины Беляевой, она тогда предлагала мне поставить "Маркизу де Сад", что в результате так успешно осуществил Семен Спивак чуть позже. "Маркиза" - более известная пьеса, ее даже дважды ставил Бергман. Что касается этих пьес, то, по-моему, они не имели сценической истории. А автор этот в сознании существовал, и обстоятельства мои, и творческие, и человеческие, подвели к тому, что можно было попытаться это прочитать как художественную притчу. Задачи чисто этнографической мы перед собой не ставим, а вот человеческое пытаемся как-то найти.

- То есть эстетика японского театра в вашем спектакле не присутствует?

- Нет, почему, она существует, но не как главный смысл усилий и энергии. Нет, она обязательно должна существовать, потому, хотя бы, что то, что позже прославилось как европейский формализм, существовало преспокойно в Средние века в Японии.

- Есть сюжет в вашем спектакле?

- Обязательно. Это традиционный сюжет японской литературы. Камати - это очень извест-ная японская поэтесса, вполне историческая фигура. Но вообще это история о любви старика к юной женщине и история о любви юного поэта к старухе.

- То есть будет игра на философских понятиях - жизнь и смерть, закат и восход...

- Они присутствуют, но собственно философии грош цена, если она не имеет отражения в сиюминутном человеческом чувстве. Философия сама по себе лежит на полке.

- Мисима очень поэтичен и многословен...

- У меня все-таки ощущение гармонии. Его язык - это широко развернутые японские четверостишия.

- Пьесы в стихах?

- К сожалению, нет. В первоисточнике были и стихи, и опера, и балет... Довольно любопытный свободный взгляд на форму театрального пересказа сюжета.

- А почему для этого спектакля вам понадобилось камерное пространство?

- Во-первых, есть интуитивное желание к достаточно аскетичному способу жизни и поиску театрального образа, во-вторых, эти истории все-таки не для двух комнат, где в одной сидят зрители, а в другой происходит действие. Это единое существование.

- Кто художник?

- Стефания Граурогкайте.

- Как же все-таки сочетается этнография с глобальностью темы?

- Да тема ведь только звучит глобально. Все пропускается через себя, через собственную судьбу. Есть, наверное, какие-то абстрактные понятия и категории. Но апелляция к ним с точки зрения театра и вообще искусства мне кажется бессмысленной.

- Лет пять-семь назад вы сказали мне, что все спектакли вы ставите для одного зрителя и этого зрителя видите по утрам в зеркале. Так продолжается до сих пор?

- Человек этот, конечно, видоизменился за это время... Есть естественный процесс жизни во времени. И в конкретной точке времени пропорции соотношений себя с близкими, с миром не то что меняются, но приобретают несколько другой смысл, другой звук, другой тон. Одно дело отношения в двадцать лет, другое - в сорок пять. Но, по большому счету, все равно все сверяешь с собой. Может быть, это звучит вызывающе, но это так.

- Когда человек ставит спектакль, он думает, кто придет в зал?

- Я не думаю никогда. Предсказать это невозможно, приходят люди очень разные, и реакция у них тоже очень разная. Наверно, в более жанрово сфокусированных явлениях - мюзик-холл, эстрада - есть настроенность на тотальный зрительский успех. В драматическом театре, к тому же в условиях малой сцены, в этом нет необходимости.

- А зрителю необходимо для восприятия Мисимы иметь представление о японском театре вообще и о Мисиме в частности, или достаточно только знать, что в Японии пишут хокку и едят палочками?

- Одно другому не мешает. Некоторые художники дерзко позволяют себе, например, брать целые пласты русской культуры и перемалывать их, как, скажем, Куросава. Иногда получается потрясающе. Иногда безумно смешно для нас, представителей этой культуры. У нас наверняка все равно для японца получится такая Марфа, лежащая на печи. Но главное не это, а некая душевная вибрация. И может быть, загадочная японская душа не менее загадочна, чем русская, еще более наивная и не менее жестокая.

- Что все-таки важнее - сюжетная линия или то, что вы называете вибрацией?

- Это должно соединиться. Потому что вне атмосферы это смысла не имеет. Сюжет как таковой не является произведением искусства. Если бы "Ревизора" написал не Гоголь, это бы не было искусством.

- Сейчас много говорят, что театр должен уже уйти от рассказывания историй и воздействовать на зрителя какими-то другими приемами. Как вам такой взгляд?

- На самом деле, прием один - живой человек на сцене. Это будет независимо от времен и от постулатов. Иначе нужно отказываться от сюжета жизни. А это нелепо.

Беседу вела Ксения Дальская, фото Владимира Постнова, 15.01.2002