|
Репертуар Камерной сцены Малого драматического
театра - Театра Европы в ближайшее время пополнится еще одним
названием. Владимир ТУМАНОВ выпускает в пространстве Камерной сцены
спектакль по одноактным пьесам Юкио Мисимы "Парчовый барабан".
Режиссер Владимир Туманов в Петербурге известен как мастер спектаклей
по современной драматургии. Несмотря на то, что он поставил в театрах
города несколько пьес драматургов, которых современными не назовешь -
Ибсена, Уильямса, Шекспира, - все равно прежде всего его имя
связывают с именами Нины Садур, Алексея Казанцева, Оли Мухиной и
других. Туманов принадлежит к типу режиссеров-борцов: они всегда
борются с имеющимся драматургическим материалом и, как правило,
побеждают...
- Как сложился ваш роман с драматургией Мисимы? И откуда взялись эти
пьесы? Кажется, из всего наследия Мисимы известна, и то не широко,
только "Маркиза де Сад".
- "Маркиза де Сад" - это вещь авторская изначально. Что же касается
этих двух пьес, они опубликованы под общей такой рубрикой
"Современный театр Но". И "Парчовый барабан", и "Надгробие Камати" -
это сюжеты основателей театра но, отца и сына. И Мисима
трансформировал это в современность. Хотя для нас это тоже уже не
современность, это середина прошлого века.
- И все-таки, почему Мисима - после Казанцева, Садур и Мухиной?
- Во-первых, это достаточно неизведанный пласт культуры, что само по
себе интересно. Во-вторых, разные авторы существуют в разное время,
но в едином человеческом пространстве и отражают то единое
инвариантное пространство, которое существует вне автора. Есть
личность Оли Мухиной, а есть личность Мисимы, человека, который был
монархистом, затеял военный переворот, а потом сделал харакири.
Уникальная личность. Я думаю, пройдет время, и его оценят по
достоинству. По масштабу художественного, философского, культурного
значения это очень мощная фигура. Я уж не говорю о количестве пьес,
романов, киносценариев, он, по-моему, даже симфоническим оркестром
дирижировал... А Мисима как автор для меня возник лет десять назад, в
Молодежном театре, с подачи завлита Марины Беляевой, она тогда
предлагала мне поставить "Маркизу де Сад", что в результате так
успешно осуществил Семен Спивак чуть позже. "Маркиза" - более
известная пьеса, ее даже дважды ставил Бергман. Что касается этих
пьес, то, по-моему, они не имели сценической истории. А автор этот в
сознании существовал, и обстоятельства мои, и творческие, и
человеческие, подвели к тому, что можно было попытаться это прочитать
как художественную притчу. Задачи чисто этнографической мы перед
собой не ставим, а вот человеческое пытаемся как-то найти.
- То есть эстетика японского театра в вашем спектакле не
присутствует?
- Нет, почему, она существует, но не как главный смысл усилий и
энергии. Нет, она обязательно должна существовать, потому, хотя бы,
что то, что позже прославилось как европейский формализм,
существовало преспокойно в Средние века в Японии.
- Есть сюжет в вашем спектакле?
- Обязательно. Это традиционный сюжет японской литературы. Камати -
это очень извест-ная японская поэтесса, вполне историческая фигура.
Но вообще это история о любви старика к юной женщине и история о
любви юного поэта к старухе.
- То есть будет игра на философских понятиях - жизнь и смерть, закат
и восход...
- Они присутствуют, но собственно философии грош цена, если она не
имеет отражения в сиюминутном человеческом чувстве. Философия сама по
себе лежит на полке.
- Мисима очень поэтичен и многословен...
- У меня все-таки ощущение гармонии. Его язык - это широко
развернутые японские четверостишия.
- Пьесы в стихах?
- К сожалению, нет. В первоисточнике были и стихи, и опера, и
балет... Довольно любопытный свободный взгляд на форму театрального
пересказа сюжета.
- А почему для этого спектакля вам понадобилось камерное
пространство?
- Во-первых, есть интуитивное желание к достаточно аскетичному
способу жизни и поиску театрального образа, во-вторых, эти истории
все-таки не для двух комнат, где в одной сидят зрители, а в другой
происходит действие. Это единое существование.
- Кто художник?
- Стефания Граурогкайте.
- Как же все-таки сочетается этнография с глобальностью темы?
- Да тема ведь только звучит глобально. Все пропускается через себя,
через собственную судьбу. Есть, наверное, какие-то абстрактные
понятия и категории. Но апелляция к ним с точки зрения театра и
вообще искусства мне кажется бессмысленной.
- Лет пять-семь назад вы сказали мне, что все спектакли вы ставите
для одного зрителя и этого зрителя видите по утрам в зеркале. Так
продолжается до сих пор?
- Человек этот, конечно, видоизменился за это время... Есть
естественный процесс жизни во времени. И в конкретной точке времени
пропорции соотношений себя с близкими, с миром не то что меняются, но
приобретают несколько другой смысл, другой звук, другой тон. Одно
дело отношения в двадцать лет, другое - в сорок пять. Но, по большому
счету, все равно все сверяешь с собой. Может быть, это звучит
вызывающе, но это так.
- Когда человек ставит спектакль, он думает, кто придет в зал?
- Я не думаю никогда. Предсказать это невозможно, приходят люди очень
разные, и реакция у них тоже очень разная. Наверно, в более жанрово
сфокусированных явлениях - мюзик-холл, эстрада - есть настроенность
на тотальный зрительский успех. В драматическом театре, к тому же в
условиях малой сцены, в этом нет необходимости.
- А зрителю необходимо для восприятия Мисимы иметь представление о
японском театре вообще и о Мисиме в частности, или достаточно только
знать, что в Японии пишут хокку и едят палочками?
- Одно другому не мешает. Некоторые художники дерзко позволяют себе,
например, брать целые пласты русской культуры и перемалывать их, как,
скажем, Куросава. Иногда получается потрясающе. Иногда безумно смешно
для нас, представителей этой культуры. У нас наверняка все равно для
японца получится такая Марфа, лежащая на печи. Но главное не это, а
некая душевная вибрация. И может быть, загадочная японская душа не
менее загадочна, чем русская, еще более наивная и не менее жестокая.
- Что все-таки важнее - сюжетная линия или то, что вы называете
вибрацией?
- Это должно соединиться. Потому что вне атмосферы это смысла не
имеет. Сюжет как таковой не является произведением искусства. Если бы
"Ревизора" написал не Гоголь, это бы не было искусством.
- Сейчас много говорят, что театр должен уже уйти от рассказывания
историй и воздействовать на зрителя какими-то другими приемами. Как
вам такой взгляд?
- На самом деле, прием один - живой человек на сцене. Это будет
независимо от времен и от постулатов. Иначе нужно отказываться от
сюжета жизни. А это нелепо.
Беседу вела Ксения Дальская, фото Владимира Постнова, 15.01.2002 |