|
Первая
ассоциация, возникающая с де Садом, конечно, садизм. Французский
писатель Донасьен Альфонс Франсуа, известный как маркиз де Сад, за
преступления на сексуальной почве был посажен в тюрьму, а после
помещен в психиатрическую лечебницу. В его книгах эротика
переплетается с насилием и жестокостью. От этого, естественно,
«танцует» и спектакль «Глобуса», но де Сад в нем — невидимый магнит,
вокруг которого и кипят страсти. Главная героиня — его жена Рене
(Ирина Савицкова), которой совсем не подходит жертвенный статус.
Практически всю ткань постановки заполняет ее рассказ о совместной
жизни с маркизом, который в любовных утехах балансирует на грани
насилия. Если убрать всю театральность, продуманную сценографию (графично
выделяющиеся в пространстве аскетично-высокие деревянные стулья),
свет и тени, то сюжет станет похож на женский рассказ о любви, хотя и
весьма своеобразной. Но именно в зачаровывающем психологизме,
препарировании скрытых от постороннего глаза чувств, признаниях,
которые и выслушивать страшновато, заключается магия спектакля.
Диалоги, монологи, вновь диалоги, в которых участвуют Рене, ее мать
Госпожа де Монтре (говорящая с неподдельными материнскими нотками
Ольга Стебунова), Графиня де Сан-Фон (Елена Ивакина), Баронесса де
Симиам (Тамара Кочержинская), другие персонажи. Суть речей все одна и
та же: Порок и его притягательность для вполне нормальных с виду
людей. Они готовы хранить верность неверному маркизу, прощать ему
предательства и измены и только свои чувства считать подлинными.
Каждый в
конце концов и расплачивается за это. Душевным смятением, потерей
чувства реальности, неспособностью возвратиться к нормальной жизни.
Крайний пример — погубленная Пороком Графиня де Сан-Фон, которая,
превратившись в публичную девку, была случайно затоптана беснующейся
толпой. Ее образ создала Елена Ивакина, треть спектакля простоявшая
на сцене обнаженной до пояса. Правда, и без этого спорного
режиссерского хода рассказываемой истории хватило бы энергетики.
Главная же сила исходит от самой Рене—Савицковой, говорящей низким
голосом и с неподвижным лицом, что оставляет ощущение еще большей
тайны и недосказанности. Она исповедуется перед слушателями-судьями,
но все равно остается для них загадкой.
Загадочность пьесы изначально задана самим Мисимой — современным
японским драматургом (1925—1970). Его театр — это неповторимое,
магическое сочетание традиционной, классической формы с всегда
неожиданным и нередко шокирующим содержанием, а каждое произведение —
исследование какого-то явления или душевного состояния. В этом смысле
«Маркиза Де Сад» — констатация существования Порока как спутника
ничем не сдерживаемой свободы, безжалостно попирающей любую мораль.
Неоднозначная фигура и сам автор пьесы. Как вспоминают о нем
современники, при всей декларируемой откровенности Мисима никогда не
был открыт до конца, его истинные черты неизменно оставались прикрыты
маской, а вся жизнь подобна поиску самой достоверной и самой
облегающей из них. Самурайская маска сыграла в его жизни роковую
роль. В конце 60-х Мисима, прежде подчеркнуто не интересовавшийся
политикой, лихорадочно занялся общественной деятельностью, призывая
вернуться к духовным ценностям самурайского кодекса чести, к идее
священной императорской власти. Пропаганда самурайских традиций и
стала преамбулой к его личному финальному акту. Перед тем, как
вонзить в свое тело клинок, Юкио Мисима выступил перед солдатами с
зажигательной речью, произнеся троекратно «Да здравствует
император!».
Игорь
Лысов, представивший на суд зрителей собственное видение пьесы
японского драматурга, является художественным руководителем
московского театра «КЛАСС». Сегодня «КЛАСС» — единственный в России
театр, показывающий свои опыты как открытые представления. Среди
работ, поставленных Лысовым в разных городах мира, — «Диалоги
Платона», «Фигаро и другие...», спектакль-проект «Диалоги» по
трактатам Платона, философов Возрождения, статьям Ф. Достоевского,
новеллам Т. Манна, «Доктор Фаустус», «Братья Карамазовы».
Татьяна Гамалей.
Фото Александра Саверкина. |